о.Арониус (o_aronius) wrote,
о.Арониус
o_aronius

Categories:
  • Music:

Current reading: как пишутся мемуары

Сначала, как обычно, присказка. Москву газетную, как и другую мемуарную прозу Гиляровского, аз, многогрешный, прочел еще в прошлом веке, и с тех пор неоднократно перечитывал (как, полагаю, большинство, если не все читатели этого ЖЖ). А потому хорошо помнил следующий рассказ из очерка, посвященного издателю "Московского листка" Николаю Пастухову, у которого Гиляровский много лет прослужил репортером:

Съехались мы, сотрудники, как-то утром в Денежный переулок к Н. И. Пастухову, очень любившему, чтобы у него собирались вокруг стола во время утреннего и вечернего чаепития.
Он в это утро был не в духе и, насупившись, ушел в кабинет рядом с залой, так что все, что там делалось и говорилось, было всем слышно.
Н. И. Пастухов сидит в кабинете перед письменным столом и чертит что-то на бумаге, делая вид, что углублен в серьезное, безотлагательное занятие. В это время явился Михаил Александрович Гиляров со статьей в руках и с твердым намерением получить хороший аванс.
Последнее было у Н. И. Пастухова сделать не всегда легко, и хотя дело кончалось обыкновенно полным удовлетворением всякой просьбы, но покричать при этом он считал своей священной обязанностью, и кричал иногда довольно внушительно.
Гиляров прошел в кабинет и, сразу сообразив, что «сам не в духах», заискивающим тоном начал:
— Я тут политическую передовицу написал, Николай Иванович.
— Ну что ж! Это твое дело! На то ты и нанят…
— Я хотел вам прочесть, посоветоваться. Как вам покажется.
— Ну, что ж! Валяй! — умилостивляясь и напуская на себя важный тон, разрешил Н. И. Пастухов.
Гиляров начал читать отчетливо и внушительно, а Н. И. Пастухов глубокомысленно вставлял ни к селу ни к городу коротенькие замечания, вроде:
— Ты тут того — сгладь немного, как бы, знаешь, там не рассердились.
Где было это таинственное «там» и кто за что мог рассердиться при чтении вконец безобидной статьи, конечно, и сам редактор этого не знал, но нужно было «выдерживать фасон», и Н. И. Пастухов его выдерживал.
Мы в зале притихли и слушали внимательно, зная, что без какого-нибудь казуса дело не обойдется.
Наше предположение сбылось. Читая свою «передовицу», Гиляров дошел до слов: «вот именно чего добивались мадьяры».
В ответ на эти совершенно безвинные слова Н. И. Пастухов громко и порывисто крикнул:
— Что-о-о тако-о-ое?
Гиляров остановился охваченный глубоким удивлением.
__ Что-о-о?! — по-прежнему, как труба иерихонская, гремел Н. И. Пастухов. — Какие там мадьяры? Откуда ты мадьяр еще выискал!
Растерявшийся М. А. Гиляров постарался, по возможности понятно, объяснить ему значение слова «мадьяры», но «сам» уже закусил удила, и вразумить его не было никакой возможности.
— Так ты так и говори! — гремел он. — Так напрямик и объясняй: австрияк так австрияк, пруссак так пруссак, а мадьяр мне не сочиняй, редактора зря не подводи. Вот что! Нешто с вас спросится? Вы намадьярите, а редактору по шапке накладут!.. — И, видя «глубокое» впечатление, произведенное его словами и его строгим окриком, он уже смирившимся и умилостивленным тоном прибавил, укоризненно качая головой:
— А еще профессор!


А теперь сказка. На днях попались мне мемуары Александры Соколовой - литераторшибезнадежно и справедливо забытой, несмотря на ее огромный вклад в русскую литературу - Соколова приходилась биологической матерью великому Власу Дорошевичу. И в этих мемуарах, в очерке о том же Пастухове, обнаружилось следующее:


Пастухов сидит в кабинете перед письменным столом и чертит что-то на бумаге, делая вид, что углублен в серьезное и безотлагательное занятие.
На эту сцену наносит Господь Михаила Александровича Гилярова со статьей в руках… и с твердым намерением взять хороший аванс.
Последнее было не всегда легко, и хотя дело кончалось всегда полным удовлетворением всякой просьбы, но покричать при этом Пастухов считал своей священной обязанностью и кричал иногда довольно внушительно.
Гиляров прошел в кабинет и, сразу сообразив, что «сам не в духах», заискивающим тоном начал:
– Я тут политическую передовицу написал, Николай Иванович…
– Ну, что ж!.. Это твое дело!.. На то ты и нанят!.. – буркнул «сам».
– Я хотел вам прочесть… С вами посоветоваться… Как вам покажется?..
– Ну что ж!.. Валяй!.. – умилостивляясь и напуская на себя важный тон, разрешил «сам».
Гиляров начал читать отчетливо и внушительно, а Пастухов глубокомысленно вставлял ни к селу ни к городу коротенькие замечания вроде:
– Ты тут того… сгладь немного!.. Как бы, знаешь, там… не рассердились!..
Где было это таинственное «там» и кто за что мог рассердиться при чтении вконец безобидной статьи, этого сам редактор не знал!..
Но нужно было «выдержать фасон», и Пастухов его выдерживал.
Мы в зале притихли и слушали внимательно, зная, что без какого-нибудь казуса дело не обойдется. Наше предположение сбылось.
Читая свою «передовицу», Гиляров дошел до слов «вот именно чего добивались мадьяры»… и в ответ на эти совершенно безвинные слова Пастухов громко и порывисто крикнул:
– Что-о-о… тако-о-ое?..
Гиляров остановился, охваченный глубоким удивлением.
– Что-о-о?.. – по-прежнему, как труба иерихонская, гремел Пастухов. – Какие такие мадьяры?! Откуда ты мадьяр еще выискал?!
Растерявшийся Гиляров постарался по возможности понятно объяснить ему значение слова «мадьяры», но «сам» уже закусил удила, и вразумить его не было никакой возможности.
– Так ты так и говори!.. – гремел он. – Так напрямик и объясняй!.. австрияк так австрияк!.. пруссак так пруссак, а мадьяр мне не сочиняй… редактора зря не подводи!.. Вам что? Нешто с вас спросится? Вы намадьярите, а редактору по шапке накладут!.. – И, видя «глубокое» впечатление, произведенное его словами и его строгим окриком, «сам» уже смирившимся и умилостивленным тоном прибавил, укоризненно качая головой: – А еще профессор…


Как говориться, найдите десять отличий.
Причем если кто-то думает, что это единственный случай, то он глубоко ошибается. Точно таким же образом дядя Гиляй "вспомнил" несколько других пастуховских сюжетов: о приеме на работу алкоголика Вашкова; о поездке Пастухова во Францию (здесь, правда, пришлось вырезать неполиткорректность, немыслимую в раннесоветской печати, плюс первести французскую фразу, которую Соколова дала в оригинале - не поймут-с, пролетарии-с); и об убийстве по неосторожности во время рыбалки...

Мемуары Соколовой были опубликованы еще до I Мировой войны. Гиляровский работал над "Москвой газетной" в конце 20-начале 30-х. Никаких ссылок на мемуары Соколовой в книге нет, хотя Владимир Алексеевич хорошо ее знал, и даже посвятил ей несколько абзацев.

P.S. Подумав, решил, что будет правильно привести еще какой-нибудь отрывок из мемуаров Соколовой, раз уж ее извлекли из исторического небытия. Увы, ничего достаточно яркого и в то же время лаконичного не находится. Так что пусть будет достаточно пространный отрывок о графине, троливший министра:

Не менее характерен случай, в котором министр внутренних дел Тимашев, вызвав «по делам службы» графиню М. Р. Толстую, известную резкостью своего тона и смелостью высказываемых ею суждений, с целью запугать ее прямо встретил ее вопросом:
– Правда ли, графиня, что вы постоянно читаете «Колокол»?..
Надо заметить, что издававшийся в то время в Лондоне Герценом журнал «Колокол» был грозою всей русской администрации и чтение этого запрещенного органа печати считалось чуть ли не уголовным преступлением.
Графиня Толстая, ожидавшая такого вопроса, так как и самый вызов ее к Тимашеву был отчасти плодом ловко придуманной и исполненной мистификации и подготовлен был путем анонимного письма, посланного самой молодой графиней, смело и прямо ответила Тимашеву:
– Да, правда!..
На его красивом, но бессодержательном лице выразилось недоумение.
Толстой только этого и нужно было.
Она сделалась хозяйкой положения и, сделав наивное и удивленное лицо, в свою очередь, спросила:
– А почему это вас интересует?..
– Как почему интересует? – удивился Тимашев. – На моей обязанности лежит охрана общественного порядка!
– При чем же тут общественный порядок?!
– Вы этого не понимаете?
– Нет, не понимаю. И была бы очень благодарна вам, ежели бы вы ответили на мой вопрос…
– Нет, я попрошу вас прежде ответить на мой вопрос: откуда вы получаете «Колокол»? Кто вам дает его?
– Ах, боже мой! Да я с ним не расстаюсь! И достать его вовсе не так трудно!
– Но однако? Кто и когда дал вам его в последний раз?
– Кто – не помню! А когда? Да он и теперь со мной…
– Как!.. Вы являетесь ко мне сюда… захватив с собой «Колокол»?!!
– Да. Я «явилась» с «Колоколом» в кармане. Что вы тут находите такого удивительного?
– В таком случае я попрошу вас вручить мне захваченный вами с собой экземпляр.
– Очень охотно, только, пожалуйста, верните мне его, потому что я не успела его переписать, а он мне необходим!
И, произнося эти слова, молодая шалунья вынула из кармана листок почтовой бумаги и подала его Тимашеву.
Он взглянул, и лицо его покрылось краской конфуза и негодования.
– Что это такое? – строго спросил он.
– Шиллеровское стихотворение «Die Glocke»[223], переведенное на русский язык! – тоном несокрушимой наивности ответила графиня.
– Вы меня дурачите, графиня! Но это вам не удастся.
– Я?.. Дурачу вас?! Простите… но я ровно ничего не понимаю!.. Вы потребовали от меня «Колокол», я отдала вам его, не понимая даже и причины и смысла этого требования, и оказывается, что я же в чем-то виновата?
– Я не о стихотворении Шиллера говорил с вами, графиня.
– Так о чем же?.. Я никакого другого «Колокола» не знаю и не читала!
– Не старайтесь ввести меня в заблуждение… Я говорил о журнале, издающемся в Лондоне… Я о том «Колоколе» говорил, на страницах которого постоянно оскорбляются и русское правительство, и священная особа государя императора!..
– Что такое?! Государь оскорбляется?! Да разве есть такое издание?! И вы, министры, его читаете?! Ах, как вам не стыдно!.. И зачем вы мне об этом рассказываете?! Это вы оскорбляете государя, а не я!.. Я никогда не стала бы читать ничего подобного…
И она, простившись с одураченным представителем грозного в то время Третьего отделения, вышла из комнаты своей ровной, полной достоинства походкой.


Упомянутый Герцен, как мы помним, тоже пробовал прибегать к подобному троллингу. Однако гораздо менее успешно, да и обстоятельства были более печальные.
Subscribe

  • Вагнер в наколках

    Как знают, наверное, все, в Израиле еще с довоенных времен не исполняют музыку Вагнера. Аз, многогрешный, не раз писал, что полагаю эту политику…

  • Current reading: крещение во имя революции

    Как мы знаем, в поздней Российской империи евреи, за редким исключением, крестились по самым разным мотивам, в равной степени далеким от религии.…

  • Благочестие и первая древнейшая

    В своей книге Не только скрипач на крыше, в главе, посвященной торговле живым товаром и разнообразном еврейском участии в этом почтенном…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments