о.Арониус (o_aronius) wrote,
о.Арониус
o_aronius

Categories:
  • Music:

Currenr reading. Как украсть полмиллиона

Прочитав на днях весьма интересную беллетризированную биографию Сухово-Кобылина, нашел там замечательную историю.

Общезвестно, что Сухово-Кобылина обвиняли в убийстве его любовницы, причем в ходе процесса будущий писатель стал жертвой взяточников и шантажистов (одному из которых даже пришлось съесть казначейский билет, чтобы спрятать в концы в воду). Но вот чего я не знал, что драматур был ограблен чиновниками еще раз, причем на самом высоком уровне.
Вот эта история:

В последний день августа Александр Васильевич представил «Свадьбу Кречинского» в дирекцию Императорских театров с заявлением на поспектакльную оплату.
Директор Императорских театров обеих столиц Александр Михайлович Гедеонов ждал этой премьеры с особым волнением. Коммерческое чутье подсказывало ему, что публика Москвы и Петербурга оплатит золотом каждую реплику, каждое слово этой комедии. Но в чей карман потекут деньги? Неизвестного автора, выскочки, барина, вздумавшего занять себя на досуге драматическими сочинениями? Думать об этом Александру Михайловичу было грустно.

И он рискнул
. Заявление о поспектакльной оплате давало автору право на получение трети кассовых сборов со всех постановок пьесы в течение двадцати лет. Перед самой премьерой Александр Михайлович Гедеонов собственноручно сжег это заявление и задним числом, от 2 сентября 1855 года, составил постановление, гласившее, что пьеса передана автором в контору театров на условиях бенефисной оплаты. Это означало, что сразу же после выплаты гонорара за первую постановку пьеса переходила в собственность Императорских театров. Гедеонов знал, что без соответствующего заявления автора постановление не будет иметь силы. Но был один — впрочем, довольно отчаянный — ход: подписать постановление у министра двора графа Владимира Федоровича Адлерберга, под контролем которого находились Императорские театры. Разумеется, его надо было ввести в заблуждение, обмануть, сделать невольным соучастником подлога. Это было опасно — грозило скандалом, потерей должности, расстройством всех дел. Но могло и проскочить. И тогда никакой суд не осмелился бы опровергать законность документа за подписью Адлерберга. Такая игра вполне устраивала Александра Михайловича. Граф Адлерберг был хорошо знаком с Сухово-Кобылиным, знал о его огромном состоянии и потому не нашел ничего сомнительного в том, что богатый барин продает свою пьесу в собственность театров, не требуя за нее постоянного авторского гонорара — процентов со сборов. Гедеонов легко убедил графа в том, что у него имеется согласие Сухово-Кобылина на бенефисную оплату и что формальные обстоятельства и чрезвычайная спешность дела требуют министерской подписи на постановлении. Адлерберг подписал бумагу.

Правда, Гедеонов не учел, с кем имеет дело:

Несколько месяцев спустя, когда Александр Васильевич узнал во всех подробностях о мошенничестве Гедеонова, им овладел такой же приступ неудержимой ярости
— Господин высочайший директор! Я изумлен! Ваше мошенничество исполнено великолепно!! Я хотел бы знать: как удалось вам втянуть в это дело министра двора?
— Я налгал Адлербергу, — с мирной, почти приветливой улыбкой ответил Гедеонов, глядя в глаза Александру Васильевичу. — И что же ты теперь собираешься делать, а?
— Что?! Что я собираюсь делать?.. А вот что!! Сухово-Кобылин быстро перегнулся через стол,
крепко ухватил Гедеонова за шиворот и выдернул из кресла. Не отпуская притихшего директора, держа его почти на весу, пронес его через всю приемную, выволок на улицу и затолкал в свою карету. Через полчаса они были у Адлерберга.
— Граф! — восклицал Александр Васильевич. — Сейчас вот эта шельма, — он приподнял Гедеонова за воротник и придвинул к его лицу кулак, — признается в своем мошенничестве и в вашем присутствии попросит у меня прощения! Ну!
— Я… я… ваше сиятельство, я… должен вам сказать, что имел неосторожность… ох, черт!., то есть я имел наглость уничтожить заявление господина Кобылина о поспектакльной оплате его пьесы и задним числом составил это… то есть то самое постановление, которое обманом склонил вас подписать, в чем теперь глубоко раскаиваюсь… и приношу извинение…


Но если вы думаете, что после того, как преступник был разоблачен, порок был наказан, а справедливость восторжествовала, то вы таки глубоко ошибаетесь.

— Довольно, голубчик, оставь его… и пусть убирается. Я теперь ничего не могу для тебя сделать. Но с него взыщу непременно… Вы слышали, что я сказал? Подите прочь, господин Гедеонов!
Да, сделать Адлерберг уже ничего не мог — министр императорского двора не мог объявить, что поставил подпись на подложном документе, и, оставшись наедине с Александром Васильевичем, только вздыхал: «Ох плут! Ох плут! И как же я не раскусил его?»

За 20 лет пьеса дала полтора миллиона рублей кассового сбора. Автору причиталась треть.
Subscribe

  • Фигаро и классовая борьба

    Если ничего не произойдет, в декабре в городе-герое Ашдоде покажут "Севильского цирюльника. Дело, конечно xoрошее, но, в общем, заурядное. Если…

  • Трудовыебудни. Как советские евреи в гетто жили

    Некоторое время назад связались со мной с одного российского ресурса, попросили дать комментарий. Некоторое время заняло понять, что стало…

  • Новосто дивного нового мира

    Старожилы еще помнят, что, когда на излете советской власти в СССР ставили "Тевье-молочника", заглавную роль исполняли Ульянов и Леонов, и никого…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments