о.Арониус (o_aronius) wrote,
о.Арониус
o_aronius

Categories:

Curent reading: в старину живали деды

Прочел диссертацию известного с детства писателем, посвященною в высшей степени незаурядному человеку - Осипу Ивановичу Сенковскому, польскому ученому-востоковеду, ставшему в 30-е годы XIX века ведущим русским журналистом и популярным писателем. (Имя писателя традиционно предлагают назвать/угадать читателям).
Книга, ИМХО, интересна вся, но двумя моментами не могу не поделиться.

1. Светящиеся червяки и петербургские дворяне

Совершенно изумительный пример как отличной литературной работы, так и - какой херней занимались порой при Николае Павловече как цензура, так и первые лица государства.

В январе 1841 года граф Бенкендорф с возмущением писал писал министру просвящения Уварову, в недалеком будущем тоже графу:

Нельзя видеть без негодования, какой оборот дает господин сочинитель выражению, употребленному в программе одного из дворянских собраний, и до какой степени он презирает приличием и нравственной стороной дворянства для того, чтобы только сказать красное слово. Выходка эта не должна и не может быть скрыта от государя императора, и, не постигая, как может быть допущена у нас к напечатанию подобная статья, я полагаю, что сочинитель оной должен быть подвергнут строжайшему наказанию, кроме воспрещения печатать статьи свои, а цензор выговору, ежели еще не большему взысканию...

Что же так возмутило главу всесильного 3-го Отделения? Статья, на которую указывал граф Бенкендорф, состояла в известии об исследованиях натуралистов Форстера и Одуэна над светящимися червячками. Тут сообщались научные факты о сиянии этих червячков, независимо от их воли, состоящем в связи с половыми отправлениями. Но по всегдашнему своему обыкновению, Сенковский в серьезное дело счел возможным вставить остроту насчет Петербургского дворянского собрания и его печатной программы.

"Один монпельерский натуралист, - говорилось в конце этой статьи, - взял ночью самку lampyridis noctilucae и через окно выставил ее на ладони в сад; спустя несколько минут, прилетел к ней самец, как кажется, с той же целью, для какой, по словам печатной программы, учреждено и С.-Петербургское дворянское собрание, т.е. для соединения лиц обоих полов. Лишь только эти насекомые исполнили программу почтенного собрания, свет самки тотчас погас.

Между прочим, Бенкендорф таки доложил об этой статье императору, и государь и самодержец всероссийский распорядился "вызвать всех редакторов периодических изданий и сделать им строжайшее внушение". В результате за шутку Сенковского строжайший выговор получили редакторы "Отечественных записок", "Литературной газеты", "Русского вестника", "Современника", "Северной пчелы".

Учитывая, что издаваемую Сенковским "Библиотеку для чтения" читала практически вся читающая Россия - интересно, не стало ли "С.-Петербургское дворянское собрание" эвфемизмом?

2. Ехал бы ты в Испанию, или искусство высокого тролинга

Потрясающая история о том, как Сенковский обставил свой уход из университета, где он 25 лет преподавал восточные языки.

В один из 50-х годов назначен был в университете торжественный акт для закрытия учебного года перед каникулами. На этот раз была объявлена прощальная диссертация проф. Сенковского «О древности имени русского». Собралось много почетных лиц, в том числе были министр народного просвещени князь Ширинский-Шихматов, один из архиереев, попечитель учебного округа, члены Академии наук и два или три сенатора; известные в то время писатели и ученые были также в полном комплекте. Ректор и все профессора - в парадных мундирах. Собрание происходило в большом университетском зале, сам этот зал и даже хоры были полны.

По прочтении акта, у пюпитра, перед рядами кресел, стал какой-то господин, немец , и заявил, что он адъюнкт профессора Сенковского, что последний нездоров и диссертацию свою поручил прочитать ему. Все слушали с напряженным вниманием, так как Сенковский был в то время еще в полном блеске своей писательской славы.

С первых же страниц было видно,
что положения свои автор основывает на этимологии собственных имен, названий стран, городов, рек и самих народов. Все удивлялись этому, помня, как часто Сенковский в своей «Библиотеке дл чтения» издевался над неудачными словопроизводными опытами и даже над этимологией вообще.

Все же это только как прелюдия вело к тому, что славянская нация, и во главе ее русское племя, есть первенствующее между народами, как самое древнее; что вся Европа и большая часть Азии, в отдаленной древности, была скифская, главное же из племен скифских есть славяне, у древних прозванные скифами-хвастунами, потому что с незапамятных времен привыкли превозносить и славить сами себя. Что касается собственно имени русского, то, по словам автора, рукописи, заключающие самые убедительные доводы древности этого имени, находятся в Испании и заперты в одной башне известного мавританского дворца Альямбра, куда автор и посылает желающих проверить его сказание (!).

Не менее странные выводы делал автор из аналогий слова скальд (скандинавский бард). Он отнес его к корню «скиольд», из которого немецкое «шильд», то есть «щит», а как «щит» есть почти «скит», то от последнего до названи «скиф» или славянин уже только расстояние на одну букву. Из этого заключение, что и скандинавы были славяне, а саги (песни их скальдов) были поэмы, прямо или косвенно относящиеся к истории славян...

Однако же до сих пор все слушали терпеливо, удивлялись лишь странности Сенковского; с самого начала чтения уже чувствовалась горькая ирония, и делалось ясным, что он, по тривиальному, но энергичному, выражению, дурачит почтенное собрание. Но когда адъюнкт, читая с невозмутимой германской флегмой, перешел к тому месту, где автор утверждает, что вся древняя история есть не что иное, как хроника славянского племени и что летописцы перепутали только географические данные и названия местностей; когда сказал, что кампании Кира происходили в Белоруссии и главное сражение выиграно им близ города Орши, что подтверждается, кроме других этимологических выводов, тем, что и Наполеон в 1812 году признавал Оршу важным стратегическим пунктом; когда это было прочитано, то уже удержаться далее от смеху стало невозможным. Первым припадком гомерического хохота разразился сидевший важно за столом университетского совета профессор и декан Игн. Иоак. Ивановский, а за ним грянул и всеобщий смех, от которого зазвенели даже окна залы.

Первый встал с места министр народного просвещения, за ним поспешили удалиться архиерей и другие почетные лица, между тем как немец, совестливо выполняя свои долг, дочитывал до конца свою тетрадь, хотя никто не мог уже слышать ни слова. Между собранием пошли толки и рассуждения; одни говорили, что за такую кровную обиду, учиненную целому ученому сословию, следует автора примерно наказать; другие, напротив, утверждали, что это невозможно, потому что невозможно уличить автора в умышленной мистификации, в том, что он и сам не убежден, что Кир сражался под Оршею"


Учитывая, какой год стоял на дворе, чтобы учинить такую выходку на официальном акте, требовалась немалая смелость. "А он смог"(с).
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments