о.Арониус (o_aronius) wrote,
о.Арониус
o_aronius

Categories:
  • Music:

Current reading: опера и политика

Дочитав мемуары Рудольфа Бинга, двадцать с лишним лет возглавлявшего Метрополитен-оперу, нашел там воспоминания о том, как на состав исполнителей МЕТа влияли соображения, очень далекие от музыкальных.

Параллели, в том числе современные, наверное, напрашиваются. Однако здесь - только текст:

Другая сопрано, которую я вновь пригласил в театр, была, конечно, Кирстен Флагстад. Я пошел послушать ее сольный концерт в Карнеги Холл и был удовлетворен, поскольку ее голос до сих пор еще мог считаться сокровищем нашей эпохи. Затем я стал наводить справки, в какой степени она на самом деле была связана с нацистами. Я написал послу Соединенных Штатов в Норвегии, чтобы разузнать, как к ней относятся в ее собственной стране, которая пострадала от нацистской оккупации, пожалуй, больше остальных, за исключением, может быть, Польши, и была одним из самых антифашистски настроенных мест в Европе. Я написал Чаку Споффорду в Германию, надеясь узнать, что думает об этом Военная администрация союзников, а своих помощников попросил изучить архивы и узнать, какую информацию они содержат.

Муж госпожи Флагстад работал для нацистов и вместе с нацистами, и после завоевания Норвегии она вернулась домой, чтобы быть рядом с мужем. Но в течение всего этого времени она не давала публичных концертов. Мне казалось странным, что артистка, подобная Эрне Бергер, в течение всей войны певшая для удовольствия нацистских заправил в Берлине, может выступать в «Метрополитен», а пригласить госпожу Флагстад нельзя. Только один эпизод бросал на нее тень, как выяснилось в процессе розысков в архивах: после завоевания Норвегии, еще находясь в Америке, она спела сольный концерт в Вашингтоне, на котором присутствовал немецкий посол. Но она была гостьей Соединенных Штатов, еще не состоявших в военном конфликте с Германией, и ей могло казаться неуместным, если бы кого-то вывели из зала. В любом случае это было давним и банальным делом, Я достаточно долго жил рядом с семьей Кристи, чтобы не знать, сколь бесконечно аполитичными могут быть люди перед лицом нацистской угрозы, которой они не сознавали. Госпожа Флагстад была, безусловно, далека от политики, и уже прошло то время, когда ее можно было наказывать за проступки ее мужа. Я попросил ее вернуться в театр, спеть Изольду под руководством Фрица Райнера и Леонору с Бруно Вальтером, само участие которого в спектакле и на сей раз заменяло собой целый суд по денацификации. На просьбу прессы объяснить мои действия я сказал, что величайшее сопрано мира должна петь в величайшем оперном театре мира.

Весть о том, что госпожа Флагстад возвращается, вызвала потоки брани и оскорблений, в особенности со стороны злобного маленького человечка по имени Билли Роуз, в прошлом бродвейского импресарио, считавшего себя знатоком оперы. В одной из своих статей в газете, где он сотрудничал, Роуз писал, что я должен был бы пригласить Ильзе Кох (монстр из концентрационного лагеря, в котором делали абажуры из человеческой кожи) занять должность костюмерши, а Ялмара Шахта (министра финансов при Гитлере) стать главным бухгалтером «Метрополитен».

Хотя новость вызвала отрицательную реакцию, в то же время я получил массу одобрительных писем и достаточную поддержку от попечительского совета.
А когда госпожа Флагстад появилась на сцене в следующем сезоне, публика «Метрополитен» встретила ее с исключительной теплотой. Но вся эта история в конечном счете не осталась без последствий, поскольку попечительский совет на следующий год, испугавшись разоблачительных публикаций в прессе, отверг мою просьбу о приглашении в «Метрополитен» Вильгельма Фуртвенглера: это был единственный случай за двадцать два года, когда мне указали, кого я могу, а кого нет приглашать в театр. К моему воспоминанию об этом случае примешивается глубоко личное ощущение, что я тоже был чрезвычайно щепетилен в вопросе о том, сотрудничал или нет артист с нацистами, и многим я просто отказывал в приглашении, чувствуя, что они были не совсем порядочными людьми.

Я был совершено уверен, что Фуртвенглер никогда не был нацистом и не симпатизировал им - у меня на этот счет было свидетельство Иегуди Меннухина, о том, что Фуртвенглер много сделал для евреев, работавших в Берлинском оркестре. Однако онн все еще не мог приехать в Америку...


Разумеется, было бы странно, если бы после войны под раздачу попадали не только заподозренные в сотрудничестве с нацистами. Политические противники были уже другие - естественнно, со всеми вытекающими.:

В 1950 году были дебюты в ролях Фиеско в "Симон Бокканегра" и Мефистофеля в "Фаусте" Гуно. Тогда же Рудольф Бинг, руководитель театра Метрополитен, пригласил Христова открывать сезон в Мет в партии Филиппа в "Дон Карло". Но именно этой осенью конгресс США принял акт Маккарена, запрещавший выдачу визы всякому, кто "когда-либо был связан с любой тоталитарной партией". Болгарина Христова в США не пустили, несмотря на все усилия Бинга и на телеграммы, которые Христов слал своему импресарио Солу Юроку: "Я никогда не имел политических взглядов и никогда не принадлежал к какой-либо партии". Эта история наделала много шума в Нью-Йорке, тем более, что в обстановке маккартизма и пьеса Шиллера, и опера Верди были признаны антикатолическими и прокоммунистическими.

Впрочем, воевать с Вагнером или другими композиторами американцам в голову все-таки не проходило. Хотя среди тогдашних звезд МЕТа евреев было едва ли не больше, чем в Тель-Авиве, включая целых двух с половиной канторов.(Current music в этом смысле очень в тему, хе-хе).
Советских опер при Бинге, правда, не ставили. Но судя по его мемуарам, причины тут были совершенно не политические.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments