о.Арониус (o_aronius) wrote,
о.Арониус
o_aronius

Categories:
  • Music:

Еврейские сердца русских

Написал для Букника небольшой текст, изначально задуманный как рецензия:

Эмигранты первой волны шутили про чай Высоцкого, сахар Бродского и Россию Троцкого и жаловались на Аронов Танкелевичей, вытеснивших прежних Ивановых и занявших в Советской России все командные должности. После революции в эмиграции оказалось несколько десятков тысяч российских евреев — некоторые из них просто откочевали на Запад, спасаясь от разрухи и погромов, однако большинство покинуло Россию сознательно, поняв, что с новой властью им не ужиться, невзирая на всех Каменевых, Зиновьевых и Ярославских.

Для тех, кто хочет видеть весь текст сразу, копирую его сюда (без линков на источники):

Высланные
Некоторых евреев сами большевики объявили персонами non grata. Так, в 1921 году из Совдепии была выслана группа анархистов-теоретиков, в их числе — Александр Шапиро и Всеволод Волин (Эйхенбаум) (об их дальнейшей судьбе и внутренних разногласиях можно прочитать, к примеру, в книге исследователя анархизма А.В. Шубина).

Среди пассажиров «философского парохода» оказался православный философ Семен Людвигович Франк; в том же 1922-м были высланы экономист Борис Бруцкус и критик Юлий Айхенвальд, удостоившийся разгромной статьи в «Правде», написанной самим Троцким.

На перепутье

Как и у русских товарищей по несчастью, судьба еврейских эмигрантов первой волны сложилась по-разному. Некоторые, пожив на Западе, вернулись в советскую Россию. Так, в 1924 году репатриировался и трудоустроился по специальности, в ГПУ, Лев Зиньковский-Задов, начальник махновской контрразведки. В конце 20-х — начале 30-х вернулись Давид Бергельсон, Дер Нистер (Каганович), Лейб Квитко, Довид Гофштейн и нескоторые другие писатели-идишисты. В 1949-м Дер Нистер будет арестован и умрет в лагере; Квитко, Бергельсона и Гоффштейна расстреляют по делу о Еврейском антифашистском комитете. В 1940-м, когда немцы вошли в Париж, на территории советского посольства укрылся Илья Эренбург, в молодости пламенный сторонник Добровольческой армии, тем не менее выехавший и живший в Европе по советскому паспорту.

Другие, вроде бывшего эсера-террориста Петра-Пинхуса Рутенберга, полностью сосредоточились на сионизме и других эксклюзивно еврейских делах. При этом заниматься сионизмом многие русские евреи предпочитали не в песках и болотах Палестины, но в более приятном европейском климате. Так, депутат нескольких сионистских конгрессов Владимир Темкин, покинувший Совдепию в 1920 году, поселился сначала в Берлине, а затем в Париже, где и скончался. Во Франции осел и член исполкома Сионистской организации Иосиф Шехтман, после прихода немцев эмигрировавший в Америку. Впрочем, сионизм, как и другие еврейские проекты, вроде развития идишской литературы, оставались уделом меньшинства.

Как писал еврейский журналист-эмигрант Литовцев, «в начале 20-х годов эмигрантский антисемитизм носил прямо-таки болезненный характер — это была своего рода белая горячка». В последующие годы ситуация если и изменилась, то незначительно. Кроме того, русские евреи хорошо помнили черту оседлости, процентную норму, погромы и другие прелести российской жизни. Тем не менее, значительная часть еврейских эмигрантов продолжала считать себя частью России и активно участвовать в политической, благотворительной и культурной жизни русской эмиграции.

Как нам обустроить Россию

Большевистская революция вытолкнула в эмиграцию представителей самых разных партий, от социалистов до монархистов. Оказавшись вне досягаемости «чрезвычаек», большинство этих партий возобновило свою деятельность, и еврейские эмигранты приняли в ней деятельное участие.

Как и в России, больше всего евреев было на левом фланге: только в Заграничную делегацию меньшевиков вошли Мартов-Цедербаум, Абрамович-Рейн, Дан-Гурвич, Двинов-Гуревич и несколько других сынов Израиля. Симпатиями еврейской интеллигенции традиционно пользовались либералы-кадеты. Более того, под влиянием революционных ужасов в эмиграции образовалась немногочисленная группа еврейских правых, искавших контактов с Высшим монархическим советом и другими реакционными организациями.

В 1924 году подобной еврейской группой был выпущен сборник «Россия и евреи», авторы которого осудили не только Октябрьскую, но и Февральскую революцию, призвали евреев к национальному покаянию за участие в освободительном движении и сурово осудили тех, кто слишком настойчиво обвинял белых в еврейских погромах.

«Белые устраивали погромы — таков клич, разносимый вольными и невольными пособниками большевиков по всему миру. Чем дальше мы подвигаемся, тем больше мы убеждаемся, сколько в агитации по поводу погромов и недомыслия, и партийнаго пристрастия, и нарочитых извращений. И вся эта контрабанда провозится под флагом пламеннаго еврейскаго патриотизма. Но само это усердие, это усиленное старание бросить весь вес наших жертв на чашку революции — при нынешнем положении вещей это значить фактически на чашку большевиков — это усердие отнимает у нас и логическую, и моральную возможность клеймить на весь мир тех белых, которые прошли по еврейским местечкам опустошительной грозой».

На еврейской улице эта позиция вызвала всеобщее возмущение, объединившее, едва ли не в первый и единственный раз, всю русско-еврейскую эмиграцию, от сионистов до социалистов и ассимиляторов. Что же до русских правых, то их отношение к евреям после этого публичного покаяния, естественно, не изменилось.

Русская культура в изгнании

Столь же активно евреи участвовали в научной и культурной жизни русской эмиграции. О. Будницкий и А. Полян в книге «Русско-еврейский Берлин (1920–1941)» отмечают: в оргкомитет созданного в 1923 году Русского научного института вошли профессора Бруцкус, Каминка и Айхенвальд; последний также деятельно участвовал в работе Клуба писателей и кружка Друзей русской литературы.

Там, где русскоязычная колония была немногочисленной, русские евреи нередко оказывались основными «потребителями» русской культуры. Княжна Зинаида Шаховская, жившая до войны в Брюсселе, позже вспоминала: «Вечера устраивались почти всегда Клубом русских евреев — русская колония в Брюсселе, нечего греха таить, в общем была далека от литературы, и круг ее интересов был ограничен».

Иронизируя над эмигрантским Парижем, Ильф и Петров цитировали объявление, якобы помещенное в местной русской газете: «Кантор Шапиро в зале мэрии 19-го аррондисмена прочтет доклад "Самодержавие, православие и народность"». Если оставить за скобками профессию оратора, то подобная лекция вполне могла иметь место, если не в Париже, то в каком-нибудь другом центре русской эмиграции.

Как и русские эмигранты, многие евреи рассматривали свое пребывание на Западе как временное и серьезно рассчитывали на скорое возвращение в Россию. Будницкий и Полян пишут, что когда в конце 20-х благотворительные организации Берлина устраивали курсы и кружки для еврейских эмигрантов, большинство родителей выразило желание учить детей русскому.

Черта оседлости

Когда черносотенец Пуришкевич назвал думскую ложу прессы «чертой оседлости», это вызвало улыбку не только справа — едва ли не все ведущие газеты назначили русскими корреспондентами евреев. В эмиграции, несмотря на антисемитские настроения значительной части публики, евреи продолжали играть первую скрипку в русской печати. Возмущенный Василий Шульгин писал:

«Берлином завладел «Руль», издаваемый Гессеном… Париж захватили “Последние Новости” — цитадель политического еврейства и еврействующих русских…»

Берлинскую газету «Руль», выходившую с 1920-го по 1931 год, основали трое видных кадетов, И.В. Гессен, А.И. Каминка и В.Д. Набоков (отец писателя); после гибели последнего всеми делами заправляли два еврея, к которым позже присоединился двоюродный брат Каминки Ландау.

Да, скифы мы

Еще одной «чертой оседлости» стало эмигрантское книгоиздательство. В начале 20-х в одном Берлине действовали издательства «Геликон» А. Вишняка, «Русская книга» Кагана и Цитрона, «Огоньки» Левина, Левинсона, Постмана и Лейтеса, «Эпоха» Каплун-Сумского, «Грани» Цацкеса и другие (подробнее см. статью Леонида Юниверга).

В 1922-м в Берлин прибыл Исаак Штейнберг, бывший левый эсер и ленинский нарком юстиции, философ и ортодоксальный иудей («Коган рассказывал мне о Штейнберге, комиссаре юстиции: старозаветный, набожный еврей, не ест трефного, свято чтит субботу», — писал о нем в 1918 году недоумевающий Бунин. Обосновавшись в Германии, вместе с такими же «азиатами» Шрейдером, Бакалом и Лундбергом Штейнберг создал издательство «Скифы». Этого не смог выдержать даже видавший виды летописец эмиграции Роман Гуль, которого трудно было чем-либо удивить:

«Странно, что эта группа “скифов” состояла почти вся из евреев, которые по своему национальному характеру, я думаю, ни к какому “скифству” не расположены. Больше того, бывший наркомюст И.Штейнберг был ортодоксальный, религиозный еврей, соблюдавший все обряды иудаизма. Как он это увязывал со “скифством” — его “тайна”».

И. Левитан, сотрудник издательства Ладыжникова, как-то раз получил от читателя письмо с благодарностью за «русское дело, которое свободно от еврейского засилья». Пришлось разочаровать корреспондента, сообщив, что Иван Павлович Ладыжников еще до революции отошел от дел и издательством руководит Рубинштейн Борис Николаевич.

От имени русского народа

Некоторые эмигранты успешно сочетали работу в еврейских и общеэмигрантских организациях. Так, присяжный поверенный Вениамин Мандель, член Еврейской народной партии («Фолькспартей») и один из основателей Отеческого объединения русских евреев, в 20-е годы был председателем Общества помощи русским гражданам, помогавшего всем эмигрантам без исключения. В результате на Международной конференции помощи беженцам, состоявшейся в 1924 году, Мандель поприветствовал еврейских участников «от имени русского народа»! Через два года тот же Мандель «от имени десятков тысяч русских людей» выразил благодарность Германии, приютившей множество российских эмигрантов, а в 1927-м поблагодарил «дружественную организацию русских евреев» за успешную помощь беженцам.

Впрочем, многие эмигранты, получавшие помощь от еврейских или общерусских благотворительных организаций, считали себя и русскими, и евреями, не видя никакого противоречия между двумя идентичностями. Будницкий и Полян цитируют характерное письмо с просьбой о вспомоществовании: «еврейские сердца русских всегда были отзывчивы у нас на родине к несчастным».

******

Еще будучи в России, Владимир Жаботинский неоднократно заявлял, что ассимилированные евреи не слишком дорожат новоприобретенной культурой и с легкостью откажутся от нее, как только изменится политическая ситуация:

«Ассимилированный еврей не выдерживает первого натиска, отдает “воспринятую” культуру без всякого сопротивления, как только убедится, что ее господство прошло и хозяйское место переходит в другие руки. Он не может служить опорой для этой культуры: с каким бы он пылом о ней ни говорил, неглубокость и непрочность корней, которыми она связана с его душой, обнаруживается при первом серьезном испытании».

История показала, что Владимир Евгеньевич был не совсем прав. Многие русские евреи в эмиграции сохранили верность и русскому языку, и русской культуре, хотя никаких дивидендов это уже не приносило.

P.S. Пользуясь случаем, еще раз рекомендую в высшей степени достойную книгу, прорекламированную в статье.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments