Current reading. Дорога уходит нах
Гуляючи по русскому отделу альма-матерной библиотеки, обнаружил совершенно неожиданную книжку - сборник "Вечерние огни" Александры Бруштейн, автора знаменитой трилогии Дорога уходит в даль... .
Чтение это, к сожалению, грустное. И не только потому, что литературно сборник гораздо слабее упомянутой трилогии. Но прежде всего потому, что после прочтения резко падает уважение к автору, идейной большевичке Александре Бруштейн.
Вот, к примеру, сюжет повести "Дальше, дальше, дальше". В 1905 году группа юных мудаков ( Что такое- "нуйм удак"? - внезапно заинтересовался Швейцер.- Идеалист, романтик,- перевел Виля Мокер) сидит в Великом Новгороде, где, по их собственным словам, никакого "пролетариата нет и не предвидится", и пытается учинить там...социалистическую революцию.
Естественно, никакой революции у них не получается, вместо этого своими выходками удается спровоцировать погром (за неимением жидов громят "интеллигенцию", как, впрочем, и в других велокорусских городах). Но при этом люди счастливы, как жучки на помойке, и искренне считают, что делают что-то великое и светлое.
А вот - описание покушения покушение анархистов на премьера Столыпина:
"Жесточайший душитель революции 1905 года, Столыпин, был ненавидим всей сколь-нибудь честной и прогрессивной Россией...На Столыпине была непробиваемая броня из невинной крови крестьян, запоротых карателями, крови рабочих и революционеров...
12 августа 1906 года... раздался сильнейший взрыв. Дача Столыпина была наполовину разрушена. Было много убитых и раненых, но сам Столыпин остался цел...Столыпин сразу заявил, что его не запугают, со своего поста он не уйдет и от прежней политики не отступит.
Какой вывод должен сделать из этих строк простой читатель, неискушенный в российской истории? Скорее всего - что даже покушение не заставило Столыпина отказаться от подавления революции.
Однако вот как описывает то же событие Василий Шульгин, бывший до революции одним из наиболее последовательным сторонников Столыпина:
Четверо молодых людей, одетых в форму кирасирского полка, пришли на прием к министру внутренних дел, который в то время жил на даче, на Аптекарском острове, в Петербурге. Через несколько минут дача взлетела на воздух: кирасиры оказались бомбистами; они принесли бомбы в своих касках.
Сорок человек погибло в этом взрыве. От дома остались руины. Из-под этих развалин выносили трупы и стонущих людей. Какой-то солдат тащил на руках тяжело раненную дочь министра, Наташу. Очнувшись от обморока, девочка спрашивала: «Что это, сон?» Сам Столыпин вышел из-под обломков окровавленный, засыпанный клочьями стен и людей, но невредимый. Когда его узнали, случайный доктор бросился к нему:
Случайный доктор (надо же было, чтобы этот доктор оказался Дубровиным, известным созидателем Союза Русского Народа, главою крайних правых, противником всяких реформ) зачерпнул воды из реки и помог министру умыться. И, может быть, именно потому, что Столыпин узнал Дубровина, он сказал, вытирая руки полотенцем и глядя на бесформенную груду, которая несколько минут тому назад была его домом:
— А все-таки им не сорвать реформ!!!
В общем, не в лото, а на бирже, и не выграл, а проиграл, в остальном же все верно.
И еще один небезыинтересный момент. На страницах этих книг мадам Бруштейн несколько раз упоминает своего мужа - военного врача, офицера и кавалера нескольких орденов. Поскольку единственным евреем-офицером русской армии был Иосиф Трумпельдор, то приходится сделать вывод, что муж Бруштей - русский или по меньшей мере, православный. И, следовательно, чтобы стать его женой...
Было бы очень интересно узнать, как отреагировали на это события родители "Сашеньки Яновской", а особенно ее дедушка и бабушка. Но вот как раз об этом в обсуждаемом сборнике нет ни слова.
P.S. Впрочем, нельзя не отметить, что для идейной больвешички Бруштейн и до, и после революции занималась весьма достойными делами: до революции - помощью политзаключенным Шлиссельбургской крепости, после революции - ликбезом.
Чтение это, к сожалению, грустное. И не только потому, что литературно сборник гораздо слабее упомянутой трилогии. Но прежде всего потому, что после прочтения резко падает уважение к автору, идейной большевичке Александре Бруштейн.
Вот, к примеру, сюжет повести "Дальше, дальше, дальше". В 1905 году группа юных мудаков ( Что такое- "нуйм удак"? - внезапно заинтересовался Швейцер.- Идеалист, романтик,- перевел Виля Мокер) сидит в Великом Новгороде, где, по их собственным словам, никакого "пролетариата нет и не предвидится", и пытается учинить там...социалистическую революцию.
Естественно, никакой революции у них не получается, вместо этого своими выходками удается спровоцировать погром (за неимением жидов громят "интеллигенцию", как, впрочем, и в других велокорусских городах). Но при этом люди счастливы, как жучки на помойке, и искренне считают, что делают что-то великое и светлое.
А вот - описание покушения покушение анархистов на премьера Столыпина:
"Жесточайший душитель революции 1905 года, Столыпин, был ненавидим всей сколь-нибудь честной и прогрессивной Россией...На Столыпине была непробиваемая броня из невинной крови крестьян, запоротых карателями, крови рабочих и революционеров...
12 августа 1906 года... раздался сильнейший взрыв. Дача Столыпина была наполовину разрушена. Было много убитых и раненых, но сам Столыпин остался цел...Столыпин сразу заявил, что его не запугают, со своего поста он не уйдет и от прежней политики не отступит.
Какой вывод должен сделать из этих строк простой читатель, неискушенный в российской истории? Скорее всего - что даже покушение не заставило Столыпина отказаться от подавления революции.
Однако вот как описывает то же событие Василий Шульгин, бывший до революции одним из наиболее последовательным сторонников Столыпина:
Четверо молодых людей, одетых в форму кирасирского полка, пришли на прием к министру внутренних дел, который в то время жил на даче, на Аптекарском острове, в Петербурге. Через несколько минут дача взлетела на воздух: кирасиры оказались бомбистами; они принесли бомбы в своих касках.
Сорок человек погибло в этом взрыве. От дома остались руины. Из-под этих развалин выносили трупы и стонущих людей. Какой-то солдат тащил на руках тяжело раненную дочь министра, Наташу. Очнувшись от обморока, девочка спрашивала: «Что это, сон?» Сам Столыпин вышел из-под обломков окровавленный, засыпанный клочьями стен и людей, но невредимый. Когда его узнали, случайный доктор бросился к нему:
Случайный доктор (надо же было, чтобы этот доктор оказался Дубровиным, известным созидателем Союза Русского Народа, главою крайних правых, противником всяких реформ) зачерпнул воды из реки и помог министру умыться. И, может быть, именно потому, что Столыпин узнал Дубровина, он сказал, вытирая руки полотенцем и глядя на бесформенную груду, которая несколько минут тому назад была его домом:
— А все-таки им не сорвать реформ!!!
В общем, не в лото, а на бирже, и не выграл, а проиграл, в остальном же все верно.
И еще один небезыинтересный момент. На страницах этих книг мадам Бруштейн несколько раз упоминает своего мужа - военного врача, офицера и кавалера нескольких орденов. Поскольку единственным евреем-офицером русской армии был Иосиф Трумпельдор, то приходится сделать вывод, что муж Бруштей - русский или по меньшей мере, православный. И, следовательно, чтобы стать его женой...
Было бы очень интересно узнать, как отреагировали на это события родители "Сашеньки Яновской", а особенно ее дедушка и бабушка. Но вот как раз об этом в обсуждаемом сборнике нет ни слова.
P.S. Впрочем, нельзя не отметить, что для идейной больвешички Бруштейн и до, и после революции занималась весьма достойными делами: до революции - помощью политзаключенным Шлиссельбургской крепости, после революции - ликбезом.