Евреи есть, а вопроса нету

Роман, в котором прозвучала эта фраза, был написан в 1931. Иностранец, посетивший СССР в середине 30-х, его явно не читал. Однако воспроизвел ее едва ли не дословно.
Разумеется, картина, которую он нарисовал, неполная - доведись иностранцу, к примеру, пообщаться с остатками религиозного подполье, он, несомненно, услышал бы совсем другие оценки. Есть неточности, например, про еврейские (идишские) школы - их как раз в это время начинают закрывать.
Но в целом все подтвержается другими источниками, вроде Ромма. Так что пусть будет здесь как документ эпохи, полезный для понимания.
Имя иностранца традиционно предлагается назвать без Гугля, тем более, что вариантов не то, чтобы очень много (АХТУНГ: есть правильный ответ).

Разрешение еврейского вопроса. В том, насколько здорова и действенна национальная политика Советского Союза, меня лучше всего убедил примененный Союзом метод разрешения трудного, казавшегося неразрешимым, еврейского вопроса. Царский министр Плеве, по его собственным словам, не мог придумать иного выхода, как только принудить одну треть евреев к обращению в христианство, другую треть – к эмиграции, а третью – к вымиранию. Советский Союз нашел другой выход. Он ассимилировал большую часть своего пятимиллионного еврейского населения и, предоставив другой части обширную автономную область и средства для ее заселения, создал себе миллионы трудолюбивых, способных граждан, фанатически преданных режиму.

Удовлетворенность евреев. Я сталкивался в Советском Союзе со многими евреями из различных кругов и, интересуясь положением еврейского вопроса, подробно беседовал с ними. Исключительные темпы производственного процесса требуют людей, рук, ума; евреи охотно включились в этот процесс, и это благоприятствовало их ассимилированию, которое в Советском Союзе шагнуло гораздо дальше, чем где бы то ни было. Случалось, что евреи говорили мне: «Я уже многие годы не думал о том, что я еврей; только ваши вопросы снова напоминают мне об этом». Единодушие, с которым евреи, встречавшиеся мне, подчеркивали свое полное согласие с новым государственным строем, было трогательно. Раньше их бойкотировали, преследовали; они не имели профессии, жизнь их не имела смысла, – теперь они крестьяне, рабочие, интеллигенты, солдаты, полные благодарности новому порядку.

Еврейские крестьяне. Необыкновенна жадность, с которой евреи, долгие годы оторванные от земледелия, бросаются на этот открывшийся им новый род занятий. Ко мне много раз являлись представители от еврейских колхозов с приглашением посетить их. Но меня интересовали больше рассказы советских крестьян-неевреев об этих колхозах: я полагал, что антисемитизм, если он существует, должен проявиться здесь больше, чем где-либо. Тут выяснилось, что эти крестьяне-неевреи первоначально действительно были полны суеверных представлений о евреях и считали евреев абсолютно непригодными к земледелию. Теперь они только добродушно посмеивались над своими прежними предрассудками. Мне рассказывали о большом дружеском соревновании между евреями-поселенцами и неевреями на Украине, в Крыму и в Донской области. Донские казаки говорили мне: не победа евреев в сельскохозяйственном соревновании рассеяла их старое недоверие к ним, а то, что евреи оказались лучшими наездниками.

Молодая еврейская интеллигенция. Страсть, с которой евреи, отрезанные в продолжение сотен лет от образования и науки, устремились теперь в эти новые области, тоже очень велика. Мне говорили, что в еврейских селах ощущается заметный недостаток в людях в возрасте приблизительно от пятнадцати до тридцати лет: вся еврейская молодежь уходит в города учиться.

«Вредная иллюзия еврейской народности». Таким образом, если хозяйственное развитие Советского Союза, с одной стороны, благоприятствовало ассимиляции евреев, то с другой – Советский Союз, окончательно ликвидировав тезис о «вредной иллюзии еврейской народности», дал возможность своим евреям сохранить их национальность.

Еврейский национализм в Советском Союзе. Национализм советских евреев отличается некоторого рода трезвым воодушевлением. Как неромантично, практично и вместе с тем отважно это воодушевление, рисуют следующие два факта. Первый – это то, что своим языком советский еврей признает не насыщенный традициями, благородный, но и не очень целесообразный древнеиудейский язык, а выросший из обыденной жизни, составленный из разнородных элементов еврейский, который, по меньшей мере, пятью миллионами людей признан разговорным языком. А второй факт тот, что страна, предоставленная евреям для устройства их национального государства, страна, в которой они поселились, отдаленна и жизнь в ней трудна, но она таит в себе неограниченные возможности.

Еврейский язык. К еврейскому языку, как и ко всем национальным языкам в Советском Союзе, относятся с любовью. Существуют еврейские школы, еврейские газеты, первоклассная еврейская поэзия, для развития языка созываются съезды; еврейские театры пользуются большим успехом. Я видел в Московском государственном еврейском театре превосходную постановку «Король Лир», с крупным артистом Михоэлсом в главной роли и с замечательным шутом Зускиным, постановку, блестяще инсценированную, с чудесными декорациями.