С рабочего стола. Непарадная история Дубровиных и других прозелитов

Продолжаю просматривать мемуары известного сиониста и общественного деятеля др. Бернштейна-Когана, о которых писал в предыдущем постинге. Наткнулся на рассказ о знакомстве мемуариста с Дубровиным и другим герами (прозелитами) - русскими крестьянами, обратившимися в иудаизм и уехавшими в Палестину.

Очень советую прочесть этот рассказ. Ибо он, мягко говоря, весьма отличается от того, что рассказывают об этих людях местные гиды и краеведы (пример; ИСТЧО пример). Равно как и от тото, чем кормят слушателей религиозные пропагандисты и агитаторы:

Меня очень интересовали геры, которых немало было в Бет-Джене. Их главным лидером был Дубровин, высокий, уже седой крестьянин с длинной красивой бородой и львиной гривой. Глаза — огромные, черные, глубокие, с взглядом настоящего бандита-разбойника. На деле он был очень добродушен, справедлив, обходителен, радушный хозяин, не способный обидеть и мухи. Но волжский тип Стеньки Разина сохранился вполне в этом русском протестанте с Поволжья.
Он приехал в Палестину с капиталом в ¼ миллиона рублей наличными, с громадной семьей: жена, почтенная и представительная старушка с обязательной косынкой на голове, три замужние дочери, юные девы с белокурыми длинными косами до пят и красивыми карими глазами, четыре высоких
дюжих сына с косой саженью в плечах и три крепыша-зятя.

Имея такой капитал и такой живой аппарат силы и мощи, Дубровин, однако, никак не хотел установить хоть какую-то связь с арабскими шейхами, которые наперебой старались втянуть его в товарищескую обработку арабской земли «на половину урожая». Дубровин отказывался от этой несомненно выгодной сделки, говоря, что не к ним он сюда приехал, а к «явреям, за веру и правду мученикам. Да и где у вас, бусурман, учить свою детвору жизни праведной? Мне нужна для детей яврейская школа и ихний язык, язык праотцов наших, Авраама, Исаака и Якова!» И потому он работал и жил в нужде, как все остальные колонисты, со всей своей домашней оравой, и был скопидомом порядочным: деньги все сдал в банк в Яффе на хранение, а чего ему не хватало, подрабатывал, купив телегу и пару чудных вороных, на коих возил пассажиров в Хайфу и в колонии и обратно.

Немало курьезов было с ним с непривычки в первое время. Так, один раз при проезде «ночью темной» через овраг ему никак не удавалось заставить лошадей двинуться через неглубокий ров. Пассажиры достали заряженные браунинги, да и Дубровин взял свою двустволку, опасаясь арабских бандитов во рву, но лошади, несмотря на свист и понукания Дубровина, не трогались с места. Тогда он, обращаясь к пассажирам, извинился, плюнул, хватил вожжи, истово перекрестился, крикнул лошадям по-русски: «Ах, вы, рас… (самая что ни на есть трехэтажная матерщина) мать», и лошади одним махом перескочили через ров. Таких анахронизмов у него случалось немало. А он ведь, проезжая через Салоники, подверг себя и всех членов своей семьи мужского пола настоящему полному обрезанию по обету своих «праотцов». Дочери и сыновья его учились в колониальной школе Иеммы и отлично усвоили еврейский язык [иврит] и еврейскую Библию.
Я очень добивался узнать, какие побудительные причины заставили его собратьев уйти из России и от православной веры и уехать в Палестину, в край далекий и для них совсем чужой. Я узнал, что жизнь в России им не нравилась давно: «негде в ней правды искать и не найти ее никак. Запрятали ее царские опричники, лиходеи да помещики, а без правды как же жить? Недалеко и до разбоя дойти. Пропадай все, рушь все и строй заново».
—Ну, а ваши священники, попы? — спрашивал я.
—Эх, доктор, человек вы ученый, а глупости говорите. Да разве они правду знают? А если и знают, разве ее скажут? Им недаром мирволят и деньги дают. Они себе пузо наживают,а наши мужички от них тощают. Нет, веру истинную можно лишь у тощих яврейских старых попов найти и узнать. Надо, как пророку Даниилу, через огненную печь пройти и тогда, пострадав за веру, можно и правду найти. Вот почему мы к вере праотцов правды человечьей, Авраама, Исаака и Якова, приобщились. И сюда, к их могилкам святым, мы и приехали.И вот вместе, по-братски, и пострадаем.
Странная психология религиозного и государственного протеста!

А жена Дубровина, сморщенная желтая старушка, часто навещала мою жену и каждый раз, неизменно усевшись у стола, обращалась к моей жене: «А ты уж, Зигмундовна (мою жену зовут Доротея Сигизмундовна), угости-ка меня, милая, чайком русским с кислыми яблочками». И когда жена исполняла ее просьбу, она начинала рассказывать разные вещи, которые ясно доказывали, как геры не имеют даже и представления о еврейских обрядах и молитвах. Так, например, один
раз она пространно описала свое путешествие на праздник Рош-Гашоно (Новолетие) в Петах-Тикве:
«И как приехали мы в яврейскую колонию, и стала я подходить к школе яврейской, услышала я еще издали некий шум, не то человечий, не то сверху спускавшийся. Гыр-гыргыр — и все громче и громче, словно на базарной площади мир крестьянский бушует. Смотрю — дом большущий стоит,
это, значит, храм яврейский. Полна горница, ищу, а негде и свечечку, как во всяком храме, зажечь. А в храме так чудно, легко на сердце стало от молитвы ихней, будто и впрямь с самим Богом в общение вступила».
Жили геры в отчаянной грязи и хаосе в своих высеченных саклях, как в аулах. Но все старались хоть праздники устраивать «по-яврейски». На Пасху брали какую-нибудь старую еврейку-бобылку, платили ей приличные деньги, чтоб она прибрала всё «по-яврейскому» и устроила всё по-пейсаховскому, чтобы, не дай Бог, не осталось в доме ничего хомецного. И вот Сорке старалась им угодить и диктовала им еврейские законы и обряды. Для молитвы они на Рош-гошоно, на Пейсах и другие особые дни приглашали из Тиверии ученого еврея, чтоб он них был хазаном. Я, по их приглашению, пришел к ним на второй день Рош-Гашоно, и увидел в сборе всех геров, неутомимо кланявшихся и сгибавшихся в три погибели при непонятных мелодиях доморощенного хазана. То он пел заунывно и меланхолически арабскую тягучую мелодию, то вдруг заливался и выводил отчаянную колоратуру вроде клича арабских пастухов при созыве стада овец. А во мраке подземелья светились огарки стеариновых свечей, приклеенных к жестяным коробкам от консервов, к коробкам, прибитым к стенкам комнаты. Когда я во время паузы спросил хитрого еврейчика, хазана, откуда он взял эти новомодные напевы, он мне искренне ответил, что отродясь не был кантором, а был лишь клоуном в бродячем цирке, и дает этим герам что знает и что ему на ум взбредет. Я его отчаянно выругал и ушел,возмущенный обманом и истинным богохульством хитроумного клоуна. И таким образом геры дают себя обманывать на каждом шагу.

Во время жатвы на поле Слуцкий хвастал перед крестьянами, как ему удалось проучить шейха и как он анилиновым карандашом разрисовал бок у побитого парня. И вот сын Дубровина, высокий, рослый мужик, скрестил руки на груди и с презрением крикнул Слуцкому: «Да, недаром вас, жидов этаких, бьют в Россее». Этого восклицания было достаточно, чтобы еврейские парни набросились на Дубровина и надавали ему тумаков в спину и по голове. Но они этим не удовольствовались и телеграфировали срочно в Париж, барону Ротшильду, что в Иемме начались погромы, и будто геры из Бет-Джена избивают еврейских колонистов. От барона была немедленно получена срочная телеграмма на имя Франка, главного уполномоченного ЕКО, чтобы в 24 часа выселить всех без исключения геров из Бет-Джена. И вот через два дня приходит ко мне старик Дубровин и умоляет спасти его и всех геров от грозящей беды. Я отправился в Седжеру к агроному Краузе, узнал о телеграммах и о том, что сегодня же приезжает для разбора дела Франк из Яффы и, вероятно, приведет в исполнение ордер барона.

Франк приехал к Краузе, обильно позавтракал, еще обильнее запил еду чудным палестинским вином и был немного навеселе. Выходим мы с ними во двор, а тут вдруг Дубровин,который «хватил малость для храбрости», бросается перед Франком на колени. Тот, засунув пальцы по-французски
за жилетку, смеется и кричит мне: «regardez, docteur, cette ivrogne, cette fête!». А
Дубровин, став позади меня, щелкает себя пальцем по носу и спрашивает, кивая на Франка: «А что, хватил француз малость, да, доктор?» Я насилу удерживаюсь от смеха и подробно докладываю Франку всю историю от начала до конца. В итоге Франк решает дать герам два пробных года. Если за эти два года они не проявят антисемитизма, получат равные со всеми колонистами права.

В целом отношение евреев к герам было несравненно хуже отношения геров к евреям. Так, например, геры добивались как чести браков с евреями, давали большое приданое, если могли заполучить худосочного ешиве-бохера своим русым дочкам-красавицам в мужья, а евреи считали для себя такие браки мезальянсом. Братья Матвеевы, например, сосватали свою сестру-вдову в жены одному еврейскому портному из Тиверии, бедняку и пьянице, лишь за то, что он слыл еврейским грамотеем. И несчастна же была потом их сестра: муж пил без просыпу и нещадно бил свою герку-жену.

В общем, еще раз всячески рекомендую книгу.