Как мы знаем, многие авторы грешат тем, что используют один и тот же материал в нескольких работах, иногда дословно, иногда с минимальной стилистической правкой. (Из известных мне величайшим мастером этого дела был Руслан Скрынников). Грех, прямо скажем, понятный и простительный. Но иногда при этом случаются забавные вещи. Есть такой неплохой (особенно по нынешним временам) московский историк Александр Васькин, занимающийся историей города. И есть у него книга "Повседневная жизнь Большого театра", где он, среди прочего, приводит такую байку: И вот, в один из таких вечеров с пирогами, между ариями царя Бориса и князя Игоря, Марк Осипович вспомнил осень 1930 года. В ту давнюю пору, когда певец подумывал вновь о мировых гастролях, он пел в опере «Фауст» в двух театрах: в своем, ленинградском, и в Большом. Бывало обычно так: вечером он выступает в Ленинграде, затем сразу из театра на вокзал, ночью в поезде, а утром уже в Москве, репетирует вечерний спектакль. А затем все повторяется в обратном направлении. После одного из выступлений в Большом театре Рейзена долго не отпускали с усыпанной цветами сцены — аплодисменты не смолкали, зал стоя благодарил певца. В этот момент к нему подошел военный и сказал, что его ждут в правительственной ложе. В костюме Мефистофеля, как был, певец явился перед светлыми очами товарища Сталина (ложа и по сей день находится слева от сцены, если стоять к ней лицом). Вождь радушно улыбался, похвалив за прекрасное исполнение партии черта с рогами, и вдруг спросил: «Товарищ Рейзен, а почему вы поете в Ленинграде, а не в Москве, в Большом театре?» Рейзен оторопел, причем не от самого вопроса, а от внезапной встречи с вождем, потеряв дар речи. «Я не мог ничего объяснить толком…» — рассказывал певец. Воспользовавшись заминкой Рейзена и не дождавшись от него вразумительного ответа, Сталин произнес: «Ну вот, Марк Иосифович, с завтрашнего дня вы артист не Мариинского, а Большого театра. — И добавил: — Вы меня поняли?» Далее Рейзен рассказывал так: «От такого неожиданного и категорического предложения я совсем растерялся, только успел вымолвить: “Товарищ Сталин, ведь у меня в Ленинграде жена, дочь, квартира”. Сталин встал с кресла и почти на ходу, не ожидая возражения, сказал полковнику, который стоял навытяжку рядом с ним: “Чтобы завтра была квартира для артиста Рейзена. Вы меня поняли?”». А потом (или параллельно) заказали ему другую книгу, "Рассказы о жизни московских зданий и их обитателей". Куда Васькин, ничтоже сумняшеся, решил засунуть и этот материал. Но что-то пошло не так: Речь, в частности, идет о Марке Рейзене, очень нравившемся вождю в роли Фауста в одноименной опере Гуно. Очень хотелось бы узнать, что это было: сам автор в спешке ошибся, или редактор решил "улучшить". Но, в любом случае, перед нами - еще одно подтверждение, насколько эзотерическим знанием стала сегодня опера.