Current reading. Картинки нижегородского быта XIX века
Дабы немного развеяться и отвлечься - несколько отрывков из упомянутой в прошлой записи книги нижегородского краеведа Дмитрия Смирнова, вышедшей в 1948 году и изъятой из продажи и библиотек за "идеализация" дореволюционной жизни и недостаточную разоблачительность.
Проделки князя Гагарина
Столичный шалопай, задира и скандалист, Лев Гагарин был выслан из Петербурга в провинцию после своеобразного «столкновения» с Николаем I. Царь как-то спросил дядю молодого повесы, князя Павла Гагарина, почему его племянник ничего не делает, так что царь его постоянно везде встречает. Неизвестно, что ответил дядя царю, но племянник, узнав о царском вопросе, сказал: «Мне в маленьком чине везде подобает шляться, а вот государь-то когда находит время всюду бывать, где меня видит?». О дерзкой фразе стало известно Николаю, и Гагарин очутился за тысячу верст от столицы.
Нижегородская почва дала возможность гагаринской натуре развернуться во всю широту при снисходительном отношении к нему губернатора. Подобрав компанию изнывавших от безделья дворян, Гагарин в течение нескольких лет преподносил нижегородскому обществу разнообразные «милые шутки и проказы».
Однажды ночью гагаринская компания переменила большое количество вывесок на фасадах зданий. Утром изумленные горожане увидели: над дверью духовной консистории слова: «распивочно и на вынос», на здании судебной палаты: «стриженая шерсть оптом и в розницу», на воротах «архиерейского дома»: «продажа дамского белья и приданого для новорожденных», на губернаторском подъезде — изображение банки пиявок с надписью: «здесь отворяют кровь»…
Епископ и театры
Носителем высшей духовной власти в городе в течение почти всех пятидесятых годов был архиерей Иеремия Соловьев. Представляя собой фигуру далеко не типичную для большинства русских иерархов, Иеремия запечатлен в памяти нижегородцев как весьма колоритный чудак-оригинал в пастырской рясе.
Начало его управления епархией ознаменовалось разладом с губернатором. Губернатор вмешивался в дела ярмарочного собора, а Иеремия, в свою очередь, где возможно, порицал гражданскую власть за насаждение театральных зрелищ. Нижегородские остряки объясняли взаимный антагонизм светской и духовной власти тем, что губернатор живет, де, напротив собора, а Иеремия имеет пребывание на Печерке против театра.
Ненависть епископа к народным зрелищам и развлечениям прогрессировала с каждым годом. В 1853 году произошел пожар ненавистного Иеремии театра. Архиерей стоял на крыльце своего дома и осенял крестом бушующее пламя, как бы благословляя разрушение «нечестивого капища».
Нижегородский епископ являлся одновременно высшим распорядителем семинарии. Первое знакомство с семинаристами ознаменовалось своего рода казусом. Совершая вступительное богослужение в семинарской церкви, невоздержанный на язык епископ бросил какому-то неловкому причетнику в алтаре слово «дурак!». Семинаристы-певчие на клиросе, не разобрав приглушенного звука архипастырской речи, громко затянули в ответ, как полагается по церковному ритуалу: «…И духови твоему!» (т. е. «и тебе также!»).
Борьба со скопческой ересью и ее последствия
Полицеймейстер фон Зенгебуш был взяточником высокой марки. При нем всякий обыватель с достатком принуждался приносить подарки начальству: вино, мясо, рыбу, фрукты и проч.
Зенгебуш не брезговал даже четвертаками.
Венцом карьеры Зенгебуша явилось «блестящее» выполнение редкого, но характерного для той эпохи поручения по борьбе со «скопческой ересью». Некоего подсудимого скопца предписано было одеть в женский сарафан и выставить на публичное позорище. Зенгебуш выполнил поручение с необыкновенной торжественностью. Скопца из Лукояновского тюремного замка везли 45 верст до Починок в открытой телеге, в сопровождении барабанщика и священника. В Починках в базарный день скопца поставили на площадь среди народа, а Зенгебуш предлагал присутствующим плевать жертве в лицо.
Результат оказался совершенно неожиданным. Крестьяне прониклись симпатией к «убогому», понесли ему обильное подаяние калачами и медяками, а по истечении некоторого времени скопчество в Лукояновском уезде усилилось…</i>
Благородные девицы и их воспитание
В 1853 году возник «Нижегородский Мариинский институт благородных девиц». Этот питомник юных дворянок лишь в отдаленной степени напоминал учебное заведение в его настоящем смысле.
Согласно выраженной воле нижегородского дворянства, главной заботой вновь возникшего института было воспитать девушку в правилах дворянской морали. Девочка, поступившая в институт, лишалась права покидать его стены все семь лет обучения и воспитания. Только смерть родителей была уважительным предлогом для кратковременного отпуска.
Первые годы институт помещался в нанятом доме на Ильинке. Институтки сообщались с внешним миром лишь в праздничные дни, посещая богослужение в Вознесенской церкви, при чем несколько десятков шагов, отделявших учебное заведение от храма, они проходили окруженные отрядом городовых с околодочным во главе (факт!), а в церкви помещались в углу, отделенные от остальной публики высоким барьером.
«Изолирование от вредных влияний» соблюдалось строго и в преподавании и во внеклассном чтении институток. В хрестоматиях зачеркивались или изменялись «неприличные для девиц» строчки. Стихи вроде «поднявши хвост и разметавши гриву» (о лошади) заучивались в измененной редакции: «поднявши нос» и т. д.
Институтская школьная библиотека заполнялась книгами, в которых многие фразы или даже целые страницы были заклеены бумагой. Такая участь постигла творения Пушкина и Лермонтова, «Мертвые души» Гоголя, «Юрия Милославского» Загоскина и др.
Как искоренить нигилизм
Нижегородский ярмарочный генерал-губернатор Огарев, получив такое предписание, ревностно принялся за искоренение «крамолы».
Первое и единственное мероприятие на этом поприще доставило ему неувядаемую славу.
Губернаторский приказ, напечатанный в местных «Ведомостях», гласил:
«Замечено мною, что на улицах Нижнего Новгорода встречаются иногда дамы и девицы, носящие особого рода костюм, усвоенный так называемыми „нигилистами“ и всегда почти имеющий следующие отличия: круглые шляпы, скрывающие коротко-стриженные волосы, синие очки, башлыки и отсутствие кринолина.
Со дня преступления 4 апреля [покушение на Александра II] Д. С. Каракозова, среда, воспитавшая злодея, заклеймена в понятии всех благомыслящих людей, а потому и ношение костюма ей присвоенного не может не считаться дерзостью, заслуживающей не только порицания, но и преследования».
Далее следовали «санкции»:
«…Подобных дам и девиц обязывать подписками изменить костюм. В случае же сопротивления с их стороны к выдаче требуемого обязательства, объявлять им, что они будут подлежать высылке из губернии на основании существующих узаконений.
Генерал-адъютант Н. Огарев».