Как у мамы: кошерное вино и негры

Прекрасная история из недавно прочитанной книги об истории американского промышленного кашрута (которую, пользуясь случаем, всячески рекомендую интересующимся; среди прочего, там, например, подробно описано известное "дело Рубашкина").

В середине ХХ века фирма "Монарх" наладила производство кошерного вина (под брендом "Манишевиц-Монарх). Делалось оно из местного винограда, который был настолько кислым, что рецепт производства был как в "Чонкине": килограмм сахара на килограм того самого. А поскольку во многих еврейских иммигрантских семьях такое пойло варили на кухнях, бутылки снабдили рекламным слоганом: "Как у мамы" (WINE LIKE MOTHER USED TO MAKE).

Новое вино появилось на прилавках, и вскоре выяснилась неожиданная вещь: наряду с еврейскими праздниками, пики продаж приходились на Рождество и христианскую Пасху, а так же День Благодарения.

Фирма начала разбираться. И выяснила, что новое вино покупают... местные негры!

Stories began to circulate about New York’s African Americans requesting bottles of a kosher wine they called “Mani” that had a man with a beard on the label. By the early 1950s the pattern had become clear—there was substantial demand in the black community for Manischewitz wine such that Thanksgiving, Christmas, and Easter sales far exceeded Passover.

Фирма, естественно, решила разобраться, что за. И выяснилось следующее. В южных штатах рос дикий виноград, из которого тамошние негры варили домашнее вино. А поскольку он был еще более кислым, чем в штате Нью-Йорк, рецепт был такой же, что и в еврейских эмигрантских семьях. Соответственно, увидев рекламу "Как у мамы", негры решили попробовать - и поняли, что действительно, как у мамы!

Как пишет Горовиц, после этого "Манишевиц-Монарх" практически полностью переключился на афро-американский рынок. (Хотя вино по-прежнему делали кошерным). Конкуренты, кстати, этим фактом активно пользовались для черного пиара (извините за каламбур).

Ну и еще одна история из той же книги. Не про вино, а про кошерное мясо, но тоже не без участия негров:

To establish glatt production at a slaughterhouse in Rochester, New York, for example, Kassel brought a rabbi from the Brooklyn-based Hasidic group to meet the plant’s owner. Upon
boarding the plane together, however, the rabbi refused to take a seat when the only one available was next to a woman who was in the middle of a three-seat row. “I can’t sit,” he told the flight attendant, insisting, “you’ve got to find me a seat all by myself.” A standoff resulted. “He is a rabbi, they can’t get tough with him,” recalled Kassel, “the plane is sitting there, nobody wanted to talk to this woman.” For the rabbi the problem was gender propriety—he couldn’t sit next to a woman in the absence of her husband or male family member. That she also was African American made the situation tenser. Little wonder the airline balked at asking her to move to accommodate the rabbi’s objections. FinallyKassel intervened and explained the situation to her.

With this agreement in place, Kassel arranged for the shochetim and bodekim from the Hasidic group to fly toRochesterthe following Monday. They would perform shechita on the cattle while regular plant employees took care of other necessary tasks. Around 10:30 that morning he
received two phone calls in rapid succession: first from the slaughterhouse owner demanding to know where the “rabbis” were and second, more troubling, from one of the rabbis at La Guardia Airport warning that “they” wanted to put them in jail. Their offense? Carrying large knives used for slaughtering through airport security, including the intimidating
machete-sized chalef. When the police tried to disarm them, the rabbis refused to let go of their knives—as they felt their religion demanded. The police, naturally, would not back down. When Kassel arrived at the airport, the rabbis—still in possession of their knives—were “surrounded by cops and security people.” Kassel was able to explain “the whole thing”
to the police and get the rabbis released from custody.