Current reading. Белибердяев и поп на колокольне

По наводке уважаемого idelsong'а (хотя рекомендованная им книга как раз совершенно не зашла)
открыл для себя одного позднесоветского писателя, сейчас, подозреваю, основательно забытого. (Хотя, может, еще вспомнят, поскольку, среди прочего, он откровенно писал о такой актуальной теме, как харассмент). Ну, т.е. как "открыл"? В перестройку я его читал, но тогда всех интересовали его "антисталинские" вещи, совершенно потерявшиеся в тогдашнем потоке. А тут оказалось, что он писал очень качественную и достаточно честную прозу о советской интеллигенции. Кстати, в чем-то даже более "антисоветскую", чем немалая часть сам- и тамиздата, поскольку он прямо говорил, что советские люди хотят одного - хорошей жизни, а на идеологию и лозунги им глубоко плевать.

Среди прочего, прошелся он и по "духовному возрождению", охватившее часть советской интеллигенции в те годы. Причем сделал это очень зло и резко:

То они в Загорск, то в Суздаль, то на Святые Горы. И все поближе к монахам, к старине. То где-то под Москвой нашли церквушку, познакомились с попом, и тот разрешал Гартвигу забираться на колокольню и звонить. И Кирилла таскали туда, тоже звонил. Все это, конечно, было вздором, причудами полусладкой жизни, и меня не так смущало или коробило, как попросту удивляло. Ведь была когда-то активной профсоюзницей в институте коммунального хозяйства!

Нет, конечно, никакой верой в настоящем смысле тут и не пахло, а вот так: томление духа и катастрофическое безделье. И даже, пожалуй, мода. Все эти книжонки, монастыри, путешествия по «святым местам» на собственных «Волгах» сделались модой и оттого пошлостью. Раньше все скопом на Рижское взморье валили, а нынче — по монастырям. Ах, иконостас! Ах, какой нам дед встретился в одной деревеньке! А самовары? Иконы? Как придешь к какому-нибудь провизору или художнику, зарабатывающему на хлеб рисованием агитплакатиков, обязательно у них иконы торчат и чай пьют из самовара, настоящего тульского, отысканного за большие деньги в комиссионке.

Я их вышучивал, но на Риту это действовало мало. Она стала добывать, где могла, книги в затрепанных, мусорных переплетах — мистические, религиозные. Черт знает откуда она их выкапывала. В букинистических магазинах этот хлам, по-моему, не продается. Доставала с рук, на черном рынке. В доме стали мельтешить бородатые и очкастые юнцы, книжные маклеры, которые наряду с редкой книгой могли торгануть и какой-нибудь дефицитной ветошью, например, белыми водолазками из ГУМа с наценкой пять рублей. Милая публика! Раза два я вытурял их из дома. Рита вставала на защиту, винила меня в деспотизме и в жадности. (Все эти Леонтьевы, Бердяевы или, как я говорил, белибердяевы стоили порядочных денег, которых я дать не мог, ибо в последние полтора года мои заработки по ряду причин уменьшились.)

Рите очень хотелось повесить дома две-три иконы. Она и место им приготовила: на фоне розоватой стены, рядом с большой репродукцией Пикассо. А то Рита чувствовала себя обездоленной. Ее подруги уже сумели раздобыться иконами, а Лариса, которая в общем-то малоинтеллигентна, не читала ученых книг, просто ограбила своих деревенских родственников и привезла целую коллекцию — шесть досок, среди которых была одна безусловно старинная, северного письма.

Интересно, подмосковный священник это тот, о ком мы все подумали? Или были и другие варианты.
(Фамилия Гартвиг в данном случае ничего не говорит, он по сюжету немец).

Ну и не менее интересно, чем была вызвана эта резкость? В отличие от какого-нибудь Иванова ("Тени исчезают в полдень"), ощущения заказа в данном случае нет. Поскольку о писателе ничего не знаю - ничего сказать не могу.

P. S. Имя, по традиции, оставляю для мини-свояка, хотя это довольно очевидно