С рабочего стола. Кринолины и еврейское благочестие, или почему случаются эпидемии
Доделывая свою вторую книгу (которая, надеюсь, когда-нибудь разделит судьбу первой, которую, кстати,снова можно приобрести у меня), узнал, что, оказывается, ревнители еврейского благочестия еще в позапрошлом веке нашли ответ на вопрос, над которым бьются сегодня все профессиональные и диванные вирусологи: почему случаются эпидемии?
Во время холеры в 1865 году, распространявшейся более в среде евреев юго-западного края, преимущественно от употребления скудной пищи, бедняки приведены были в отчаяние; но раввины и кагальники, действующие всегда за-одно, вот что начали толковать в успокоение евреев:они говорили, «что холера поражает особенно израиля за то, что, будучи народом избранным, народом Божиим, он дозволяет женам своим предаваться роскоши и подражать во всем иноверцам; так, например, они носят кринолины, чем и наводят на себя гнев Божий, карающий их холерою». Слова эти так подействовали на евреев, и особенно на фанатиков-хоседов, что они, яселая умилостивить Бога, воодушевились такою ревностию, что стали публично карать своих жен за роскошные платья, начали сдирать с проходящих по улицам женщин кринолины; и с такою силою и ожесточением они делали это, что и полиция не в силах была унять их. Назидательная мысль хоседов так; подействовала на евреев, что в этот же день, по уверению корреспондента газеты «Голос» (№ 197, за 1866 год), в городе Умане, все еврейки сбросили кринолины и уже ни одна из них не стала более являться в нем на улице. ИСТОЧНИК.
Как показали дальнейшие изыскания, этой одежде в принципе не повезло на еврейской улицы. Сначала отдельные ревнители старины сочли ее недопустимым посягательством на отеческие обычаи:
В сороковых годах, когда причудой моды стал кринолин. У нас, конечно, эта диковина изготовлялась весьма примитивно. К подолу ситцевой юбки снизу пришивалась широкая полоса ткани, и в образовавшуюся «трубку» вдевался камышовый обруч. Второй обруч, тоже в подкладке, пропускался на четверть метра выше. Приложив титанические усилия, моя сестра стала счастливой обладательницей этой прелести. Однажды утром, когда мы все чинно сидели за завтраком, в комнату вкатился этакий бочонок с Катей внутри. Мать глазам своим не поверила: «Зачем ты напялила на себя эту бочку?» И, не вдаваясь в дебаты, приказала немедленно снять пузатое диво. Сестра разрыдалась, она у нас была очень обидчивой. Она так и застыла, не в силах двинуться с места. И тут мать закричала: «Может, помочь тебе раздеться?» Это было уж слишком. Катя в слезах бросилась в свою комнату, куда за ней последовала мать. Завладев фатальной юбкой, мать выдернула обручи, скрутила их наподобие улитки и, разломав на мелкие кусочки, отнесла в кухню. В очаге пылал огонь, а на огне стоял треножник. Языки пламени жадно поглотили новую моду. В нашем доме она преуспела лишь в том, что быстрее закипела вода в кастрюле. ИСТОЧНИК.
А позже их попытался запретить бобруйский хасидский раввин Гилель Паричер, правая рука третьего любавического ребе. Наглядно показав при этом, что, хотя хасиды и миснагеды к тому времени почти помирились, между ними по-прежнему оставалась дистанция огромного размера:
Бобруйский хасидский раввин издал буллу, которою под страхом херима воспретил местным еврейкам ношение кринолинов. Это были женские юбки восхитительной формы. Очень узкие в талии, они все более и более расширялись и кончались венчанием снизу обручем из рыбьей кости или стали, имевшем в окружности несколько аршин... Мода эта была очень фантастична и изящна, и дщери Израиля, еще со времен пророка Исаии ревностные поклонницы моды, как только эта мода совершила свой долгий путь из Парижа до черты оседлости, ухватились за нее всеми силами и даже, по обыкновению своему, перехватили меру, пересолили, что называется, доведя ширину обруча до крайних размеров. Но на свете нет ничего совершенного. И чудная эта мода имела в себе маленькое неудобство: при сидячем и особенно лежачем положении дамы обруч вместе с юбкой поднимался вверх. Вот почему наш рабби, возмущенный соблазном, вызываемым кринолинами, издал свою строгую буллу. Трудно описать горе, охватившее шредставительниц прекрасного пола хасидского толка при провозглашении этого запрета.Горе это еще усилилось завистью к соседкам и подругам миснагедского толка, для которых приказ ребе Гилеля не был обязателен и которые поэтому продолжали щеголять в своих кринолина.
Эту историю приводит в своих мемуарах известный еврейский деятель и педагог Абрам Паперно. Как нетрудно догадаться, ни одна из кошерных биографий Гилеля об этом запрете не опоминает.