о.Арониус (o_aronius) wrote,
о.Арониус
o_aronius

Categories:

Current reading. Вези меня, извозчик; а гиц ин паровоз



Две, так сказать, "транспортные" истории из дочитанной книги Игоря Волгина "Пропавший заговор. Достоевский и политический процесс 1849 года" (весьма интересной и прекрасно написанной.
По случайному совпадению, героями обеих историй стали Николаи. В первом случае это был Николай Момбелли, активный участник кружка Петрашевского:

Н. А. Момбелли описывает в своем уже известном нам дневнике любопытный случай, приключившийся с ним зимой 1844 года. Во втором часу ночи, возвращаясь из поздних гостей, автор дневника тихо брел по пустынному Загородному проспекту. Падал редкий снег. Элегически настроенный поручик думал "о суете мирской, о ничтожности нашего земного существования". Его высокие думы прервал одинокий извозчик, который "жалостливым тоном" стал умолять Момбелли, чтоб тот нанял его. Поручик указал назойливому вознице, что не нуждается в его услугах, ибо желает пройтись. Однако извозчик ("дюжий парень лет 18 или 19; ни бороды, ни усов не видно еще") не оставлял своих просьб. Он стал уверять потенциального седока, "что сделает для меня все, чего только пожелаю, что останусь им доволен, что он угодит уж мне и т. п.". Несколько удивленный Момбелли, "не поняв дела", естественно, поинтересовался, что молодой извозчик имеет в виду. После долгих экивоков (собеседник не желал подъезжать ближе) следует неожиданная (во всяком случае, для Момбелли) развязка: "Извозчик тоже остановил лошадь и с своего места с середины улицы произнес вполголоса следующую гнусную фразу: "Не хотите ли в ж...?"" "Подобная пакость,- замечает Момбелли,- сначала сильно поразила и рассердила меня". Но природная любознательность берет все-таки верх. Поручик вступает в беседу с необычным простолюдином (по имени Василий) и выясняет при этом, что "мужеложству научили его офицеры еще в деревне лет 5 назад, и они же посоветовали ему отправиться в Петербург промышлять этим товаром".

Что подобным образом в Петербурге промышляли солдаты, аз, многогрешный, в свое время читал (правда, про более поздние времена). А вот про извизчиков как-то не доводилось.
Кстати, тот же Волгин напомнил тот факт, который в свое время прошел мимо моего внимания, хотя "Записки из мертвого дома" я, разумеется, читал, причем в довольно зрелом возрасте - что другой член кружка петрашевцев стал первым, кто затронул в русской литературе одну тему.

В "Записках из Мертвого дома" изображен "один молодой арестант, чрезвычайно хорошенький мальчик" - некто Сироткин. Он, как признается повествователь, возбудил в нем "особенное любопытство". "Глаза у него были голубые, черты правильные, личико чистенькое, нежное, волосы светло-русые". Сироткин кроток и инфантилен: не пьет, не играет в карты, ни с кем не ссорится, "глядит же на вас как десятилетний ребенок". При этом он любит полакомиться калачиком или пряничком; с удовольствием "показывает" себя в подаренной ему кем-то из его доброжелателей красной рубашке. "Ремесла он не имел никакого, но деньги добывал хоть понемногу, но часто". Над Сироткиным посмеивается (впрочем, весьма добродушно) вся каторга. При криках одобрения и с неподдельным талантом он исполняет женские роли в каторжном театре. "Очень мил",- говорит о нем повествователь тоном завзятого театрала: как будто речь идет о балеринах Мариинки.

Читателю сообщается, что людей, подобных Сироткину, было в остроге "человек до пятнадцати" и что, "если позволят обстоятельства", автор еще вернется ко "всей этой кучке". Но, судя по всему, обстоятельства не благоприятствовали. Слово "опущенные" еще не вошло в русский блатной язык. Да и в "официальной" литературе явление пока не описано. (В свою очередь "официальное" литературоведение тоже предпочло его не заметить. Даже К. Мочульский, который, по свидетельству современника, "прошел через тяжелый путь гомосексуализма", в своей зарубежной книге о Достоевском не затрагивает проблемы, хотя с теплотой отзывается о Сироткине.)

Каторжная проституция, преследуемая начальством, изображена в "Мертвом доме" не только в отталкивающих фигурах так называемых "суфлер" (как они именуются на острожном жаргоне) - Чекунды и Двугрошовой, но и в привлекательном образе того, с чьей помощью "любители прекрасного пола прибегают к другим средствам, совершенно безопасным".

Сироткин, "существо загадочное во многих отношениях",- прежде всего жертва: его место - в ряду "униженных и оскорбленных". Среди тех, кто пользуется его добротой (или, как выражается Достоевский, с ним "дружен"), встречаются существа не столько загадочные, сколько ужасные. "Мне иногда представлялось,- говорит рассказчик об одном из них,- что я вижу перед собой огромного, исполинского паука, с человека величиною". Этот "исполинский паук" (насекомое, которое у Достоевского - символ жестокого сладострастия) - татарин Газин, в чьем портрете отчетливо различимы черты сексуального маньяка, точнее - садиста-педофила. "Рассказывали тоже про него, что он любил прежде резать маленьких детей, единственно из удовольствия: заведет ребенка куда-нибудь в удобное место; сначала напугает его, измучает и, уже вполне насладившись ужасом и трепетом бедной маленькой жертвы, зарежет ее тихо, медленно, с наслаждением".


Кстати, писал ли об этом до революции кто-то еще? По крайней мере, Чехов и Дорошевич, побывавшие на Сахалине, этой темы, сколь помнится, не затронули, хотя о женской проституции писали много.

Ну а вторая история произошла с самим государем Николаем Павловичем, во время торжественного открытия железной дороги Петербург-Москва:

При переезде через речку Веребье, там, где самый внушительный из мостов достигал двухсот семидесяти пяти саженей в длину, граф Петр Андреевич задумал устроить показательный смотр.
Сановная публика (а в поезде находилась по преимуществу таковая) столпилась у края насыпи, сооруженной по всем правилам строительного искусства. Император взмахнул платком. Но, к изумлению свиты (и ужасу графа), исходивший паром локомотив так и не смог тронуться с места.
Происшествие оказалось чисто национального свойства.
Желая потрафить начальству, дорожный мастер решил превозмочь самою натуру. Он выкрасил неприглядные с его точки зрения (а проще говоря, ржавые) рельсы масляной краской: она еще не успела просохнуть. Эстетика вступила в неравный спор с силами трения и, как водится, победила. Колеса не сделали ни одного оборота.
.

До Крымской войны оставалось всего несколько лет.

Пы. Сы. Немного музыки в тему:

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments