Крохи еврейской мудрости: знай, что ответить негру
Разумеется, не любому негру, и даже, надеюсь, не большинству - все люди созданы "по образу и подобию", и общаться с ними нужно, исходя из это принципа, независимо от - но тем из них, кто считает возможным выдвигать своим современникам претензии в связи с фактами более чем полуторавековой давности.
Дабы не ставить преграды перед слепыми - раввин, о котором идет речь, не ортодокс. Хотя, похоже, в наше время эта мудрость и некоторыми ортодоксами подзабыта.
Источник, полагаю, все узнали:
В эту минуту подошел профессор Ричардсон.
— Нет-нет, рабби, вы не уйдете сейчас. Мы ждем Люциуса Рэтбоуна. А, вот и он!
Профессор поспешно отошел, чтобы приветствовать нового гостя.— Люциус Рэтбоун?
— Поэт, — объяснил отец Беннет. — «Песни гетто». «Блюз»… Наш местный поэт. Билл Ричардсон говорил, что он может заглянуть.
Голос Рэтбоуна внезапно перешел на более высокий тон, почти на фальцет, и он заговорил на уличном диалекте негритянского гетто...
Лицо поэта приобрело лукавое выражение.
— Как получилось, что все магазины в округе, которые наживались на нас, принадлежали евреям?
— Послушай, Люциус… — Профессор Ричардсон был явно обеспокоен.
На обычно бледных щеках рабби появился румянец. Он сказал спокойно:
— Я знаю только одного еврейского торговца, у которого был магазин в негритянском районе города, где я вырос. Его отец открыл магазин задолго до того, как ваши люди переехали в этот квартал. Он вовсе не был богат. Он не мог продать магазин, и у него, конечно же, не было денег, чтобы закрыть его и открыть новый в другом месте. В конце концов, все решили за него, когда в районе были беспорядки. Ему разбили окна и обчистили все полки.
Негр не смутился; напротив, он впился в рабби взглядом, и когда заговорил, это был опять нормальный поставленный баритон, в котором звучало обвинение.
— И от меня ждут, что я буду шокирован тем, что мой народ, наконец, вышел из повиновения и вернул себе немного своего имущества? Четыреста лет вы угнетали нас, издевались над нами, порабощали нас, отнимали у нас наше наследие и наше мужество…
Рабби поднялся, Мириам тоже встала.
— Нам действительно надо идти, миссис Ричардсон.
Он повернулся к негритянскому поэту.
— Те четыреста лет, о которых вы говорите, мистер Рэтбоун, мой народ жил в гетто Европы — в Польше, России, Германии — и там не было никаких негров. Мой дедушка, приехавший в эту страну из маленького городка в России в начале века, как и остальные мои предки, никогда и не видел ни одного негра, а уж тем более не порабощал его, не издевался над ним и не отнимал у него его мужество. — Мириам подошла и стала рядом с мужем; он взял ее за руку. Теперь он смотрел прямо в сердитые глаза красивого, светлокожего негра. — Вы можете сказать то же самое о ваших предках, мистер Рэтбоун?
На фото: еврейский магазин, разгромленный неграми в 1992 году.