о.Арониус (o_aronius) wrote,
о.Арониус
o_aronius

Categories:
  • Music:

Current reading: благочестивый большевик и неблагочестивый кантор

Два отрывка из мемуаров еврейского общественного деятеля Аарона Перельмана, которые аз, многогрешный, дочитал в эти выходные:

Неблагочестивый кантор

Время и место действия - Одесса конца XIX века.

О конце канторской карьеры Зиси стоит рассказать. В синагоге он держался, конечно, как крайний ортодокс, и молитвы совершал то плаксивым, то высокоторжественным голосом. В несколько иной роли он выступал в одесском ешиботе[11], где в первом классе преподавал древнееврейский язык. Здесь ему полагалось знать еврейскую грамматику – предмет, внушавший почему-то крайним ортодоксам подозрение в неправоверности. В ешиботе Зися уже выступал, как умеренный ортодокс. Еще более осложнялась его роль, когда он фигурировал в качестве сборщика пожертвований для ешибота. В этой роли ему приходилось иметь дело и с «просвещенными» евреями. Надо было уметь разговаривать с ними так, чтобы не оттолкнуть их от хорошего дела, которое, кстати, кормило и самого Зисю. Надо было заигрывать и со сторонниками просвещения. Это многоличие не оставалось, конечно, секретом для прихожан синагоги. Создалось недоверие к нему. Кончилась его канторская карьера скандалом. Аскетом он не был. Жил он в Одессе без семьи, которая жила где-то в провинции. Человек он был здоровый и красивый. О нем ходили «нехорошие» слухи. Недруги следили за его поведением, и в конце концов они его поймали на «невероятном» поступке.

Здесь аз, многогрешный, предлагаю сделать паузу и попробовать ответить, в чем же состоял непростительный грех кантора, стоивший ему карьеры. (Ответ - под катом, поскольку не могу поверить, что кто-нибудь догадается. Но мне интересен ход ваших мыслей):

Поступок этот заключался в следующем: до наступления праздника Пасхи – до первого сейдера – правоверному еврею не полагалось есть мацу. Хотя формально (как объясняется где-то в одной из священных книг) это не запрещено, но может быть уподоблено жизни со своей невестой до оформления брака. И вот однажды Зисю накрыли, когда он в канун Пасхи утром заказал себе к завтраку в кухмистерской, где он кормился, лепешки из толченой мацы. Такой «невероятный поступок» не мог для него пройти безнаказанно, и уже на второй день утром его не допустили к амвону для публичного совершения молитвы. Когда он уже был снят со своего поста и не должен был рядиться в ультра-ортодокса, он, не без некоторого цинизма, оправдывал свой «поступок» тем, что его вкусовые чувства не могли ему подсказать указанную выше аналогию, так как с невестой своей он до свадьбы не жил.
Так закончилась канторская карьера Зиси.


Вот какие столпы благочестия были в прежни годы, когда не было свободы.

Благочестивый большевик

Время и место действия - Петроград, 1918, издательство Брокгауза и Ефрона.

Фабком к тому времени состоял из пяти человек – трех рабочих и двух служащих. Во главе его стоял рабочий, только недавно вступивший в партию, убежденный, энергичный и настойчивый большевик, крепко стоявший на страже интересов рабочих так, как он их понимал. Его заместителем был немолодой беспартийный латыш, рабочий старого типа, заведовавший типографской электростанцией и стремившийся вернуться на родину. Он всегда поддерживал председателя во всех его выступлениях и действиях.

Наиболее красочной фигурой из всех членов фабкома был наш старый рабочий Гордон, проработавший у нас чуть ли не с первого дня основания издательства. [Что его привело в большевистскую партию, куда он вступил одним из первых среди рабочих нашей типографии, трудно сказать. О программе и политике большевистской партии наш Гордон имел очень смутное понятие, вернее, не имел никакого].

Большевизм Гордона не мешал ему
соблюдать еврейские религиозные обряды, молиться ежедневно до ухода на работу, соблюдать еврейский религиозный ритуал в еде и не употреблять блюда, которые не дозволяется употреблять по еврейскому закону или обычаям. [В типографии он много лет работал как метранпаж и пользовался любовью всех своих товарищей. Молодых товарищей-евреев он укорял за то, например, что они не соблюдают еврейские ритуалы в еде.] По большим еврейским праздникам Гордон, как и большинство немолодых еврейских рабочих, не являлся на работу. А работал он, как и весь наборный цех, сдельно. Но даже и по субботам он – с моего разрешения – приходил лишь после молитвы в синагоге, где молился с «первым десятком» таких же, как и он, спешивших на работу. Впоследствии, когда на почве профессиональной болезни зрение Гордона ухудшилось и ему стало нельзя работать в наборном цехе, я назначил его заведующим нашего клишехранилища, где у нас имелось около семидесяти пяти тысяч старых клише. Поскольку его заработок не зависел больше от его сдельщины (оклад его был определен по среднему заработку старшего метранпажа), а с другой стороны, мы без ущерба для дела могли ему предоставить большее количество свободных часов, я предложил ему являться по субботам только во вторую половину дня. Но Гордон от такой привилегии отказался. «Как члену партии, – ответил он, – мне не подобает пользоваться преимуществами, которыми другие рабочие не пользуются». И хотя он без всякого ущерба для дела мог каждый день являться в типографию одновременно со служащими – несколько позднее, чем рабочие, – он приходил ежедневно рано утром, наравне со всеми рабочими.

Узнав, что один из служащих конторы нарушает супружескую верность и живет с сослуживицей, Гордон с возмущением потребовал, чтобы я немедленно уволил ее как «порочащую честь всех служащих». Характерно, что кару он требовал по отношению к ней, а не к нему. Мне никак не удалось убедить его, что не мое дело вмешиваться в интимные отношения служащих, и он остался недоволен мной за то, что я не вмешался в эту ситуацию, «позорящую нашу фирму».

Со мной Гордон скоро подружился. Огорчало его, однако, мое равнодушие к еврейской обрядности. Когда я ему как-то рассказал, какой религиозный у меня был отец, он на второй день, не дождавшись конца работы, во время обеденного перерыва пришел ко мне и, улучив время, когда у меня никого не было, с волнением сказал: «Вы не сердитесь на меня, вы знаете, что я вас люблю и уважаю, но я вчера весь вечер думал, как же вы – сын такого отца – не посещаете синагогу даже в "страшные дни" Нового года и Судного дня? А вы и "священный язык", язык наших молитв знаете, и еврейскими [делами] интересуетесь и занимаетесь. Вы меня извините, но, по-моему, вы неправильно поступаете и хотя бы в "страшные дни" вам следовало бы посещать синагогу». Таков был этот милый, сердечный «большевик» времен воинственного безбожничества.


В общем, левый эсер Штейнберг, о котором мы уже имели удовольствие писать, был не совсем одинок.
И да, что касается субботней молитвы "с «первым десятком» таких же, как и он, спешивших на работу" - про такие миньяны (в ортодоксальных синагогах) мне слышать уже доводилось. Но - в Америке. И вот, оказывается, подобная практика существовала и в старом свете.
Интересно было бы узнать, кто и когда додумался до этого впервые:
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments