о.Арониус (o_aronius) wrote,
о.Арониус
o_aronius

Categories:
  • Music:

Current reading. Искусство умолчания, или советский историк между Сциллой и Харибдой

Натан Эйдельман в одной из последних своих книг приводит случай из своей ранней педагогической практики:

Постоянно вспоминаю, как мне, молодому учителю, были заданы хитроумные вопросы с оппозиционной задней парты: «Петр I прогрессивен?» — «Да, конечно». — «Крестьянские восстания в России прогрессивны?» — «Да, конечно». — «А если крестьяне, скажем, Кондратий Булавин и другие, восстают против Петра, — кто прогрессивней?»

Так вот читаючи нынче книжку Владислава Глинки Пушкин и Военная галерея Зимнего дворца (1949, переизданние 1988), аз, многогрешный, обнаружил, как практически в такой же ситуации оказался не молодой учитель, а маститый советский историк. И как "изячно" он из этой ситуации выкручивался:

Двум ведущим полководцам Отечественной войны, фельдмаршалам М. И. Кутузову и М. Б. Барклаю-де-Толли, Пушкин посвятил стихотворения «Перед гробницею святой…» и «Полководец».
Первое из них особенно интересно как свидетельство почти благоговейного отношения великого поэта к памяти Михаила Илларионовича Кутузова и высокой оценки его полководческого таланта.

Обстоятельства, при которых писалось это стихотворение, таковы. Политическая обстановка весны и лета 1831 года была столь напряженна, что казалось в любую минуту возможным выступление Франции, почти открыто грозившей России войной. Демонстрировала свое недружелюбие и Англия. Положение особенно обострилось после ряда неудач русских войск, обусловленных бездарностью главнокомандующего Дибича и его помощников Толя и Нейгардта, что толковалось европейскими врагами как симптомы бессилия русской армии, с которой, им казалось, легко было бы справиться.
Пушкин с тревогой следил за усложнявшейся политической обстановкой. Ее разбору он уделял много места в письмах друзьям, и в одном из них, от 1 июня, читаем: «Того и гляди навяжется на нас Европа». Именно к этому времени относится рассказ одного из знакомых поэта о том, как, встретив Пушкина на прогулке, мрачного и встревоженного, он спросил: «Отчего невеселы, Александр Сергеевич?» И услышал в ответ: «Да все газеты читаю». – «Что ж такое?» – «Да разве вы не понимаете, что теперь время чуть ли не столь же грозное, как в 1812 году».
Невольно рождался вопрос, кто мог бы встать во главе русской армии в случае нападения Франции и достойно отразить его. Таких полководцев в рядах армии Николая I не было. Пушкин с горечью понимал это. Царского любимца Паскевича поэт знал слишком хорошо и трезво оценивал его ограниченные возможности. Многочисленные немцы были еще бездарнее и не пользовались доверием в стране и в армии.


Читатель, разумеется, ждет уж рифмы роза, хотел бы узнать, на какой войне потерпели неудачу русские войска и проявили свою бездарность николаевские генералы. Но уважаемый историк не пишет об этом вообще ничего! Мол, кто знает, тот знает, а остальным и незачем.
И надо сказать, что, учитывая все обстоятельства дела, его таки можно понять! Поскольку благополучно пройти здесь между сциллой марксизма и харибной патриотизма потребовало бы такой эквилибристики (и удачи), что мало никому бы не показалось.

И да, насчет возможного нападения Франции - это, разумеется, случай так называемого вранья:

На всем протяжении восстания Франция не оказала ему никакой реальной помощи. Едва в Париже получили первые известия о восстании в Варшаве, французскому поверенному в делах в Петербурге
было поручено заверить царское правительство, что Франция не окажет помощи восставшим. «Франция стремится к укреплению связей, соединяющих ее с Россией в течение последних 15 лет» ,— говорилось в инструкции министерства иностранных дел. 28 декабря глава французского
правительства Лафит заявил в палате депутатов, что Франция не намерена вмешиваться в чужие дела и приложит все усилия, чтоб сохранить мир в Европе. «Франция отнюдь не хочет занять враждебную позицию в отношении России», — писал министр иностранных дел Себастиани французскому представителю в Варшаве Мортье 1 февраля 1831 года. После того как премьер-министром стал Казимир Перье, политика Франции приняла еще более явно антипольский характер.


Но дело не только в этом. Просто с учетом тогдашней географии - КАК автор этой гипотезы представлял себе французскую экспедицию для помощи повстанцам?

P. S. И да, нельзя не отметить, что историю создания Военной галереи Глинка, судя по всему, изложил достаточно объективно. Хотя, с учетом всех обстоятельств, там было где разгуляться в духе тогдашних идеологических установок.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 38 comments