о.Арониус (o_aronius) wrote,
о.Арониус
o_aronius

Categories:
  • Music:

Current reading: спасти офицера Неню

Дочитанная на днях книга известного исследователя еврейской литературы Дэвида Роскиса Страна идиш состоит из двух частей. Вторая, в которой Роскис пишет, в основном, о себе, меня не слишком заинтересовало. (Хотя кому-то эти экзистенциально-сексуально-еврейские метания, возможно, понравятся). Зато в первой, где он пересказывает семейные предания, оказалось много интересного. И, в частности, следующая история, имеющая непосредственное отношение к моей любимой теме - надежности и достоверности устной семейной истории в принципе:

Об одном из своих дядей, Биньямине (Нене) Роскис, со слов своей матери и бабушки, пишет следующее (действие происходит во время Первой мировой войны):

Как добровольца и выпускника гимназии — российской средней школы — Нёню очень скоро произвели в офицеры, и он стал служить в медицинских частях Красного Креста. Как только пришли немцы, вести с фронта перестали поступать. Поэтому Фрадл дала обет: если Господь возвратит ей возлюбленного сына, то она, даже прежде чем заключить его в объятия, отведет его в «Печатный дом» Маца и поставит в полном обмундировании — в сапогах, шинели, портупее и всем остальном — на огромные промышленные весы. И пожертвует столько хлеба, сколько он весит, еврейским сиротам.

Никакий "частей Красного креста" в русской армии, разумеется, не было, речь, видимо, идет о военном госпитале. Офицерские должности в военных госпиталях имелись (смотритель). Однако у всякого, хоть немного знающего русскую историю, немедленно возникает вопрос: как офицером, пусть даже в госпитале, мог стать ЕВРЕЙ?

Может быть, Неня служил не в армии, а в одном из госпиталей, организованных Земгором? Известно, что уполномоченные-"земгусары" любили щеголять в форме, похожей на офицерскую, так что Фрадл могла и перепутать? Или же дело было после Февральской революции, когда в русской армии появились евреи-офицеры?
Увы, дальнейший рассказ Роскиса исключает обе этих возможности:

Вместе с остатками своего полка Нёня попал в плен к немцам. Будучи офицером, он подал свои документы немецкому коменданту. А тот, лишь бросив взгляд на имя Вениамин Львович Мац, закричал: «Verfluchter Jude!»[51] — и дважды ударил Нёню по лицу, в кровь разбив ему нос. Той же ночью они оказались на деревенском постоялом дворе, и немцы, заперев Нёню и его людей в конюшне, отправились выпить. У Нёни, занимавшегося, среди прочего, рекогносцировкой, еще сохранились необходимые карты, и он рассчитал, на каком они расстоянии от линии фронта. Под покровом темноты он и его люди, выбив двери конюшни и реквизировав пару лошадей с телегой, добрались до ближайшей железнодорожной ветки, где остановили военный товарный поезд и были спасены. Царь пожаловал ему медаль за храбрость.

Но, может быть, чтобы стать офицером, Неня попросту крестился, не сообщив об этом своим родным? Если верить Роскису, хотя семью Нени была достаточно эмансипированной, однако отношение к христианству оставалось в ней вполне традиционным: "Как-то раз в молодости эта Елена имела наглость затеять за обедом спор об Иисусе. Даже называть его так, а не Йошке Пандре,[15] было непристойностью, уже не говоря о пении ему славословий, — но для Елены это было в порядке вещей. Первый муж Фрадл, Юда-Лейб Мац, повернулся к свой жене и сказал: «Фрадл, как это Божье наказание оказалось в нашем доме?» Так что, теоретически, подобная скрытность была бы вполне понятна.

Но увы, и эту версию придется отбросить: к началу I Мировой войны российский государственный антисемитизм начал приобретать расовый характер. Поэтому не только крещеные евреи, но и их потомки могли стать офицерами только только с высочайшего разрешения, получить которое было практически невозможно:

В угрюмой, сургучной, канцелярской, недоброжелательной комнате писарь неохотно дал мне все справки. Выяснилось, что я – православный, рожденный русской и по документам русский – в военное училище поступить могу только с высочайшего разрешения, так как отец у меня еврей. Для поступления же добровольцем препятствий не имелось. Писарь дал мне книжечку: правила поступления охотником. (Источник 1)

В бытность мою священником Суворовской церкви, к числу самых усердных богомольцев, посещавших эту церковь, принадлежала семья статского советника Лихтенталя.
Летом 1916 года, в один из моих приездов в Петроград, ко мне явился юноша, в котором я с трудом узнал своего прежнего любимца - старшего Лихтенталя. В это время он был студентом Петроградского Политехнического института. Лихтенталь прямо начал с того, что он пришел ко мне, как к "своему батюшке", и что только я один могу помочь его горю. А горе его заключалось в следующем. Он желает поступить в военное училище, а его младший брат, окончивший в этом году курс среднего учебного заведения, - в Военно-медицинскую Академию. И тому, и другому отказано в приеме, ибо отец их - крещеный еврей. Они просили военного министра, - тот тоже отказал.
(Источник 2

Означает ли это, что вся эта история является плодом воображения? Скорее нет, чем да. Более того, дочитав книжку до конца, аз, многогрешный, сумел найти возможное объяснение этой загадочной истории (желающие традиционно могут попробовать угадать, какое.АХТУНГ: в комментах есть правильный ответ). Однако это - всего лишь моя версия. Никак не противоречащая тому, что в семейном предании сей сюжет существовал (и, видимо, будет существовать дальше) в том виде, в каком он не мог произойти по определению и по обстоятельствам.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 33 comments