о.Арониус (o_aronius) wrote,
о.Арониус
o_aronius

  • Music:

Новый год и русские евреи

В продолжение темы о марранах ХХ века. Нашел в сети еще две статьи о русских евреях-эмигрантах, вынужденных переосмысливать свое отношение к Новому году. (Автор второй - дочь elinka, с которой мы в свое время интересно общались в ЖЖ).

1. New Year’s Eve behind the Iron Curtain.

Mr. Lieberman, the principal of Solomon Schechter Day School in Chicago, called all the Russian fifth graders into his office. He drew a triangle on the green chalkboard.

“This is a Christmas tree,” he said.He drew a cross inside the triangle. “And this is why you can’t put up a tree anymore.”

Vitalik, Zhenya, and I protested in our broken English. Our families didn’t put up Christmas trees! We celebrated New Year’s Eve! By the ripe old age of 10, all three of us had experienced lives as “good Communists” and “dirty Jews.” Accusing us of celebrating Christmas seemed unfair. He patiently listened to our arguments, but pointed at the cross inside the chalkboard triangle: “No tree. Now you can celebrate Chanukah.”

As an adult, I now understand Mr. Lieberman’s disappointment in the awkward Russian-speaking kids who couldn’t figure out milk and meat days, who couldn’t learn the Hebrew prayers, who didn’t understand why they had to give up their old holidays.

We were not what they expected. Having been rescued from the wreckage of an atheist empire and given a full scholarship to an expensive private school, we did not rush headlong to embrace our religious freedom. After such a prolonged absence from Jewish life, we were in a state of cultural fugue. We continued to wander, unaware that we were already home, remained unresponsive when called by our Hebrew names. We held fast to our foster traditions, still believing we were Soviet.

I wanted to please the school principal and felt a burning shame knowing that, as we rang in 1990, in my house we would still put up a New Year’s tree. But we couldn’t trade New Year’s Eve for Chanukah.


2. Confessions of a Russian-New-Year's-celebrating Orthodox Jew.

"You know, New Year's is a Christian holiday." I say this as my mother chops onions and throws them into a frying pan.

"Kakoi Christian?" she shakes her head. "You think we knew anything about Jesus when we lived there? Do me a favor, fetch me two more onions."

I sigh and go to the pantry. It had been the same argument every year, as my yeshiva teachers continually taught us that New Year's was most definitely a Christian holiday, and as my Soviet-born parents continued to insist that we would be celebrating the holiday regardless. For my family, 'Noviy God' was a time of tangerines wrapped in gold foil and imported from Elsewhere, a time to attend the Young Communists' annual dances and to sing guitar ballads about love, life, youth -- while in school, I learned that New Year's Eve was nothing less than a Sodom and Gomorrah erupting as people took to the streets to celebrate.

"It's the beginning of a new calendar year, that's all," my parents would say, shrugging off my complaints. Every time I told them that it was forbidden, they'd tell me simply, "It's the one holiday we had, don't you understand?" And that was that. Every year I surrendered, joining my family for their celebrations though I was sure I was guilty of utter idolatry.

It became my reluctant secret: I was a crypto-New-Year's-celebrating Orthodox Jew. On December 31st I'd come to school with a velvet dress and party shoes in my backpack, smiling uneasily to my classmates and knowing that in a matter of hours I'd be sinning and also probably enjoying it. After classes ended, I'd run to the bathroom, change out of my long skirt and into my dress, and slip out to meet my parents and sisters waiting in the back.


В общем, забавно наблюдать, как, благодаря настойчивым усилиям ревностного не по разуму еврейского истеблишмента, Новый год приобрел для многих эмигрантов совершенно новые смыслы. В данном контексте, ИМХО, ну совершенно излишние, хотя очень и очень важные, поскольку связаны они с такими вещами, как идентичность, традиция (настоящая, а не только вычитанная в книжках), коллективная память и т.д.
Израильское "полуторное поколение" и проч. - про это же самое, разумеется.

Ну и немного о другом, хотя тоже о евреях и Новом годе. В 1977-78 гг. в тамиздатском журнале "Время и мы" была опубликована 1 часть романа Галича "Блошиный рынок" (Судьба второй части, увы, неизвестна). Где есть, в частности, такой отрывок:

...Подобные районы есть почти в каждом большом городе Советского Союза — унылые одинаковые дома, с одинаковыми крышами, окнами и подъездами, одинаковыми лозунгами, которые вывешивают в праздничные дни и одинаковыми матерными словами, нацарапанными карандашами и гвоздями на стенах. И стоят эти одинаковые дома на одинаковых улицах с одинаковыми названиями — Коммунистическая, Профсоюзная, улица Мира, проспект Космонавтов, проспект, или площадь Ленина.

...Легко вообразить себе этакую водевильную, но при этом вполне правдоподобную историю — беспробудно пьяный командировочный вылетает из Москвы домой, но по ошибке его сажают не в тот самолет. Самолет, естественно, прилетает в какой-то совсем другой город, но бывший командировочный, все еще не успев протрезветь, садится в такси, произносит заплетающимся языком свой адрес. И шофер привозит его на Профсоюзную улицу к дому номер 116 и командировочный, цепляясь за перила, поднимается на свой четвертый этаж, отпирает дверь своей, как он предполагает, квартиры, вешает пальто на вешалку, швыряет в угол чемодан и заваливается спать. А на рассвете с ночной смены приходит женщина, у которой муж, по случайному совпадению (чего не бывает в водевилях и в советской действительности?!), тоже находился в командировке. Увидев, что муж вернулся, женщина ложится спать, а командировочный, проснувшись утром, тихонько, чтобы не будить жену, отправляется на работу, решив, что позавтракает он по дороге на улице Космонавтов, в кафе "Молодежное". И, конечно же, на обязательной улице Космонавтов имеется обязательное кафе "Молодежное", а подают в этом кафе обязательный завтрак — еле теплую черную бурду, которая называется кофе и очень горячие сосиски в целлофановой обертке — для того, чтобы эту сосиску съесть, надо, обжигая пальцы и произнося шепотом и вслух всякие нехорошие слова, попытаться содрать с нее целлофан.


Фильм Рязанова к тому времени уже 3 года как вышел на экраны. Более того, пьеса Брагинского "С легким паром", по которой он был снят, с успехом шла в нескольких театрах с 69 года, т.е. задолго до отъезда Галича. Так что решительно не понимаю, что бы сей сон означал.
Subscribe

  • Вагнер в наколках

    Как знают, наверное, все, в Израиле еще с довоенных времен не исполняют музыку Вагнера. Аз, многогрешный, не раз писал, что полагаю эту политику…

  • Current reading: крещение во имя революции

    Как мы знаем, в поздней Российской империи евреи, за редким исключением, крестились по самым разным мотивам, в равной степени далеким от религии.…

  • Благочестие и первая древнейшая

    В своей книге Не только скрипач на крыше, в главе, посвященной торговле живым товаром и разнообразном еврейском участии в этом почтенном…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments

  • Вагнер в наколках

    Как знают, наверное, все, в Израиле еще с довоенных времен не исполняют музыку Вагнера. Аз, многогрешный, не раз писал, что полагаю эту политику…

  • Current reading: крещение во имя революции

    Как мы знаем, в поздней Российской империи евреи, за редким исключением, крестились по самым разным мотивам, в равной степени далеким от религии.…

  • Благочестие и первая древнейшая

    В своей книге Не только скрипач на крыше, в главе, посвященной торговле живым товаром и разнообразном еврейском участии в этом почтенном…