о.Арониус (o_aronius) wrote,
о.Арониус
o_aronius

Categories:

Человек будущего общества, хотя и отсталых взглядов, или злая тварь мила пред тварью злейшей!

Как мне уже доводилось писать, в текстах советской эпохи аз, многогрешный, время от времени обнаруживаю весьма неожиданные вещи, вроде вполне благожелательного отзыва о сионистах. И во аналогичный случай имел место снова. Шерстя флибусту, обнаружил повесть Льва Овалова (который майор Пронин) повесть Помни обо мне, 1976 года издания, тираж 100 тысяч. Один из героев которой - Николай Ильич Успенский, православный священник.

Как изображали попов и религию в советском искусстве, все мы более-менее знаем: невежественные, лживые, корыстолюбивые... А теперь - вот как характеризует о. Успенского его сосед по коммуналке (с характерной фамилией, никак не оправданной сюжетом - видимо, чтобы подчеркнуть, что поводов благоговеть перед духовным лицом у него нет):

Ципельзон с состраданием посмотрел на юношу:
- Молодой человек! Еще не народился бандит, который вздумает обокрасть святого.
- А разве Успенский святой?
- Высшего ранга! Ни разу еще не поспорил ни с одним из жильцов. Ни из-за газа, ни из-за электричества. Уберет за вами ванную и сделает вид, что даже туда не заходил. Вызовет врача, а потом за свой счет купит вам медикаментов. Человек будущего общества, хотя и отсталых взглядов!


Затем главный герой (комсомолец Юра) попадает в комнату Успенского:

Кресло Николая Ильича со вмятиной на спинке от головы. Буфет с книгами. Что он читает, этот поп? Русские классики: Тургенев, Толстой, Достоевский, Чехов. Философы: Соловьев и Розанов, Шопенгауэр и Ницше. Гм! Ленин, Энгельс…

Итак, бессеребренник, образованный человек... Затем комсомолец вступает с попом в беседу - и тот говорит вещи, для советского сознания совершенно еретические:


Юра упрямо поджимает губы.
— Я верю в опыт, и не только в свой, конечно, а в опыт всего человечества.
Николай Ильич подходит к буфету и роется в книгах.
— Вы кем готовитесь быть?
— Химиком. Лично меня увлекает органическая химия.
- Короче, естественник? - Николай Ильич раскрывает книгу. - Позвольте, я вам прочту…
- Какую-нибудь богословскую софистику?
- «Существует невещественный Бог, живой, мудрый, вездесущий, который в бесконечном пространстве, как бы в своем чувствилище, видит все вещи сами в себе…»
- Надо, чтобы их видел я!
- Не согласны?
- Нет.
- А ведь это Ньютон. Величайший естествоиспытатель. Вам не приходилось читать его теологические сочинения?
- Меня они мало интересуют. Ньютон жив в нашей памяти своими естественнонаучными достижениями.
- И тем, и другим. Наука и религия не противоречат друг другу, они нуждаются во взаимном дополнении.
- Чем же они дополняют друг друга?
- В области познания физической природы доминирует наука, но в нравственной области разум уступает место характеру и познание - вере.


Более того, Овалов (сам хорошо отсидевший) даже поднимает тему, в советской детской литературе едва ли не табуированную - о незаконных репрессиях против православного духовенства. И опять говорит вещи, от которых у кондового бойца идеологического фронта должна была начаться икота:

- Я ведь из духовенства, священство в нашей семье наследственная профессия, меня с детства готовили к нему. Но, конечно, и я прошел сложный путь к постижению бога. Колебался, даже не верил, намеревался стать врачом. Но не захотел огорчить отца и пошел в семинарию. Верил и не верил, сомневался и служил… До какой-то степени тянул служебную лямку. Но людей не обманывал, всегда верил, что христианская религия укрепляет нравственность, что православные обряды дисциплинируют человеческую душу. Поэтому служил. Хотя… Хотя временами и сомневался.
- А сейчас?
- Верю.
- Значит, вас тоже что-то толкнуло?
- Как тебе сказать… Однажды меня арестовали. Обвинили в том, что веду антисоветскую агитацию…
- А на самом деле?
- Я не вел ее.
- А потом?
- Попал в исправительно-трудовой лагерь. По правде сказать, там было несладко. Тяжелый труд, голод, жестокое обращение. Среди начальства и там попадались добрые люди, но жестокое обращение предписывалось сверху. Люди опускались, подличали, предавали друг друга. Сохранился я там лишь с помощью веры, а верующих разделил бы на две категории: коммунистов и христиан. Потому что настоящие коммунисты тоже верили. Пусть по-своему, но верили в правду, в торжество справедливости. Они умирали, но не позволяли дурно говорить о своей власти, потому что и в лагерях Советская власть оставалась для них своей. Вот там-то я как бы заново постиг бога. Я бы погиб, если бы не верил в вечное спасение…


Разумеется, вся эта ересь подана с надлежащим гарниром ("Он опасный человек, этот просвещенный поп...Юра и читал, и слыхал о попах-стяжателях, о попах-развратниках… Таких разоблачить просто!...Такие, как отец Николай, не торопятся обращать людей к богу, дают им время подумать, погрузиться в себя, исподволь затягивают в лабиринт сомнений и неразрешимых вопросов, каждому предоставляют возможность самостоятельно искать бога… Вот чем опасен этот незлобивый и честный священник!"). Но сам факт появления такого персонажа и озвучивание подобных взглядов в советской книге, да еще предназначенной для подростков - вещь в высшей степени необычная

Впрочем, раскадка в данном случае вполне очевидна. Поскольку означенный комсомолец Юра попал к священнику не просто так, а в поисках своей девушки, попавшей в секту бегунов. (Собственно, именно священник и объясняет ему, что с ней случилось и где ее искать). И это, ИМХО, многое объявняет. Ибо в шестидесятые-семидесятые годы власти вдруг обнаружили, что на поляне, усердно вытоптанной бедными ярославскими, расцвело не только воинствующее безбожие, но и прочая тысяча цветов, в том числе весьма ядовитых. Начальство забило тревогу, посыпались заказы на разоблачение (вспомним хотя бы роман-опупею "Тени исчезают в полдень"), но ничего толком сделать не могло. И тогда, похоже, кто-то всполнил процитированную шекспировскую фразу. И решил намекнуть, властям и не только, что сектам, помимо атеизма, есть и другие альтернативы - куда более приемлимые и безопасные для советского государства и строя.

И, судя по всему, кое-где аналогичные мысли приходили в голову и советскому начальству. О чем, в частности, свидетельствует анекдот, приведенный Ардовым:


В дальневосточном городе Комсомольске-на-Амуре был построен и открыт православный храм. (Как видно, местные власти решили таким образом положить предел распространению сектантства.) Е. сказал:
— Это весьма отрадный факт. Остается только мечтать, чтобы там была учреждена архиерейская кафедра и у нас бы появился епископ — Комсомольский и Амурский
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 51 comments