Current reading на злобу дня
Сразу несколько знакомых описали, как оказались в эпицентре буйной демонстрации, устроенной благочестивыми гражданами Израиля, не желающими служить в армии. В связи с этим не могу не процитировать книжку, прочитанную буквально на днях, в которой, среди прочего, автор описывает, как в местечке провожали еврейских рекрутов, призванных в николаевскую армию:
Перед отправлением нашим собралось множество наших граждан, и сам раввин, который напутствовал нас следующими словами: «Дети израильские, по воле небесного и земного царя оставляете вы ныне родину свою и родных и идете на Русь. Храните вы там, посреди языков, законы отцов своих, сколько возможно, а, главное, сохраните веру израильскую. Тогда Господь пребудет с вами на- всегда. Он будет покровительствовать вам, как некогда праотцам нашим, Аврааму, Исааку и Иакову. Повинуйтесь начальникам, слушайтесь их во всем, как своих родителей и учителей, ибо они заменяют ныне вам все и вся. Если будут предлагать вам даже трефное мясо, то не отвергайте и его. Господь видит, что теперь не ваша воля, а без пищи человек жить не может. Вот в чем только сопротивляйтесь, если вам прикажут креститься, это не делайте. Помните, дети, слова вашего раввина. Молю Господа, да поможет он вам в этом» Мы подтвердили слова раввина громким – аминь.
Удивительное дело! Закон о рекрутской повинности от 1827 года был, несомненно, дискриминационным по отношению к евреям. Служба в николаевской армии не шла ни в какое сравнение с АОИ. Условия для исповедания еврейской веры были несравненно хуже. Более того - еврейские солдаты, особенно малолетние кантонисты (которых кагалы сдавали охотнее всего, чтобы не лишаться работников и плательщиков) становились объектом массированной официальной (и весьма успешной) миссионерской кампании (описанной в той же книге в ее наиболее мягком варианте). И тем не менее, за все 30 лет николаевского царства не было никаких демонстраций и протестов. Никаких! От слова совсем.
Более того. Вот еще один рассказ очевидца - о переносе еврейского кладбища в Бресте (знающие израильские реалии поймут):
В те же дни в Новый город было переведено еврейское кладбище. Еврейская община Бреста с ужасом и возмущением услышала о том, что земля, в которой много веков покоились останки многих тысяч людей, будет использована под проектируемые крепостные сооружения и что старое место захоронения со всеми памятниками будет снесено. Если разрушение старого Бреста означало для всех разорение, то весть об осквернении могил прямо-таки разрушительно подействовала на состояние умов. Все усилия, все прошения, все мольбы оставить мертвых в покое оказались тщетными. Власти остались неумолимыми, как судьба, и приказали очистить кладбище.
И это произошло.
Все еврейское население во главе с раввином реб Л. Каценеленбогеном[207] неустанно молилось и постилось. Ничто не помогло. В конце концов пришлось подчиниться жестокому приказу.
Был назначен день этого еще никогда прежде не бывалого извлечения тысяч трупов. Вся еврейская община, молодые и старые, богатые и бедные, в этот день постилась. Каждый хотел принять участие в тяжелой работе. После того как мужчины, да и многие женщины рано утром с сокрушенным сердцем совершили молитву в синагоге — помнится, это происходило в понедельник — и после того, как был прочитан недельный отрывок священного свитка, община отправилась на старое кладбище и там тоже сотворила молитвы. Читали псалмы, просили у мертвых прощения, как это делается на похоронах, а потом приступили к скорбному труду.
Уже за несколько дней до того были сшиты мешочки из серого полотна, чтобы было куда положить останки мертвых. И маленького мешочка оказалось вполне достаточно, чтобы вместить в себя целого человека, который некогда был таким гордым, таким самоуверенным, таким неутомимым в своих желаниях и вожделениях — все это стало теперь легкой горсткой праха.
В работе принимала участие вся община. Содержимое разрытых могил было ссыпано в эти мешочки, перевязано толстой бечевкой и сложено на стоявшие наготове телеги. Здесь все были равны, чины и социальное положение во внимание не принимались. Эта процедура глубоко потрясла людей. Здесь не одна семья горевала о своих ближних, но целый народ скорбел о своих оскверненных мертвых.
Наконец все могилы были опустошены, легкое и все же неподъемно тяжкое содержимое погружено на многочисленные телеги и покрыто черными платками. Кантор сотворил молитву, прочел кадиш[208] (заупокойная молитва), и длинная похоронная процессия отправилась из Старого в Новый город. Многие прошли этот долгий путь босиком. Такого обращения с мертвыми еще не бывало. Правительство прислало военных в качестве почетного эскорта, а частично и потому, что среди вырытых трупов было много жертв большой эпидемии. Солдаты с ружьями на плече шагали тут же рядом с телегами; толпы горожан следовали за ними в глубоком молчании.
На новом кладбище у деревни Березовка, в шести верстах от Старого города, мешочки с прахом тех, кто не имел надгробных камней, были опущены в общую могилу, а останки других покойников захоронены в отдельных могилах под старыми надгробиями..
Можно, конечно, предположить, что тогдашние русские евреи и раввины (включая упомянутого Арье-Лейба Каценеленбогена, известного талмудиста и общественного деятеля) были обновленцами, недостаточно (по сравнению с нынешними благочестивцами) знали свою веру и ревновали о ней, и т.д. Но мне почему-то кажется, что дело не в этом.
И в связи с этим вспоминается мне разговор, состоявшийся много лет назад с местным полуюродивым в православном соборе Вильнюса. На вопрос, помогает ли церкви государство (собор выглядел ухоженней многих соседних костелов) наш собеседник огладил бороду и ответил:
- Государства у нас больше нет. У нас республика.
Sapienti sat.
Перед отправлением нашим собралось множество наших граждан, и сам раввин, который напутствовал нас следующими словами: «Дети израильские, по воле небесного и земного царя оставляете вы ныне родину свою и родных и идете на Русь. Храните вы там, посреди языков, законы отцов своих, сколько возможно, а, главное, сохраните веру израильскую. Тогда Господь пребудет с вами на- всегда. Он будет покровительствовать вам, как некогда праотцам нашим, Аврааму, Исааку и Иакову. Повинуйтесь начальникам, слушайтесь их во всем, как своих родителей и учителей, ибо они заменяют ныне вам все и вся. Если будут предлагать вам даже трефное мясо, то не отвергайте и его. Господь видит, что теперь не ваша воля, а без пищи человек жить не может. Вот в чем только сопротивляйтесь, если вам прикажут креститься, это не делайте. Помните, дети, слова вашего раввина. Молю Господа, да поможет он вам в этом» Мы подтвердили слова раввина громким – аминь.
Удивительное дело! Закон о рекрутской повинности от 1827 года был, несомненно, дискриминационным по отношению к евреям. Служба в николаевской армии не шла ни в какое сравнение с АОИ. Условия для исповедания еврейской веры были несравненно хуже. Более того - еврейские солдаты, особенно малолетние кантонисты (которых кагалы сдавали охотнее всего, чтобы не лишаться работников и плательщиков) становились объектом массированной официальной (и весьма успешной) миссионерской кампании (описанной в той же книге в ее наиболее мягком варианте). И тем не менее, за все 30 лет николаевского царства не было никаких демонстраций и протестов. Никаких! От слова совсем.
Более того. Вот еще один рассказ очевидца - о переносе еврейского кладбища в Бресте (знающие израильские реалии поймут):
В те же дни в Новый город было переведено еврейское кладбище. Еврейская община Бреста с ужасом и возмущением услышала о том, что земля, в которой много веков покоились останки многих тысяч людей, будет использована под проектируемые крепостные сооружения и что старое место захоронения со всеми памятниками будет снесено. Если разрушение старого Бреста означало для всех разорение, то весть об осквернении могил прямо-таки разрушительно подействовала на состояние умов. Все усилия, все прошения, все мольбы оставить мертвых в покое оказались тщетными. Власти остались неумолимыми, как судьба, и приказали очистить кладбище.
И это произошло.
Все еврейское население во главе с раввином реб Л. Каценеленбогеном[207] неустанно молилось и постилось. Ничто не помогло. В конце концов пришлось подчиниться жестокому приказу.
Был назначен день этого еще никогда прежде не бывалого извлечения тысяч трупов. Вся еврейская община, молодые и старые, богатые и бедные, в этот день постилась. Каждый хотел принять участие в тяжелой работе. После того как мужчины, да и многие женщины рано утром с сокрушенным сердцем совершили молитву в синагоге — помнится, это происходило в понедельник — и после того, как был прочитан недельный отрывок священного свитка, община отправилась на старое кладбище и там тоже сотворила молитвы. Читали псалмы, просили у мертвых прощения, как это делается на похоронах, а потом приступили к скорбному труду.
Уже за несколько дней до того были сшиты мешочки из серого полотна, чтобы было куда положить останки мертвых. И маленького мешочка оказалось вполне достаточно, чтобы вместить в себя целого человека, который некогда был таким гордым, таким самоуверенным, таким неутомимым в своих желаниях и вожделениях — все это стало теперь легкой горсткой праха.
В работе принимала участие вся община. Содержимое разрытых могил было ссыпано в эти мешочки, перевязано толстой бечевкой и сложено на стоявшие наготове телеги. Здесь все были равны, чины и социальное положение во внимание не принимались. Эта процедура глубоко потрясла людей. Здесь не одна семья горевала о своих ближних, но целый народ скорбел о своих оскверненных мертвых.
Наконец все могилы были опустошены, легкое и все же неподъемно тяжкое содержимое погружено на многочисленные телеги и покрыто черными платками. Кантор сотворил молитву, прочел кадиш[208] (заупокойная молитва), и длинная похоронная процессия отправилась из Старого в Новый город. Многие прошли этот долгий путь босиком. Такого обращения с мертвыми еще не бывало. Правительство прислало военных в качестве почетного эскорта, а частично и потому, что среди вырытых трупов было много жертв большой эпидемии. Солдаты с ружьями на плече шагали тут же рядом с телегами; толпы горожан следовали за ними в глубоком молчании.
На новом кладбище у деревни Березовка, в шести верстах от Старого города, мешочки с прахом тех, кто не имел надгробных камней, были опущены в общую могилу, а останки других покойников захоронены в отдельных могилах под старыми надгробиями..
Можно, конечно, предположить, что тогдашние русские евреи и раввины (включая упомянутого Арье-Лейба Каценеленбогена, известного талмудиста и общественного деятеля) были обновленцами, недостаточно (по сравнению с нынешними благочестивцами) знали свою веру и ревновали о ней, и т.д. Но мне почему-то кажется, что дело не в этом.
И в связи с этим вспоминается мне разговор, состоявшийся много лет назад с местным полуюродивым в православном соборе Вильнюса. На вопрос, помогает ли церкви государство (собор выглядел ухоженней многих соседних костелов) наш собеседник огладил бороду и ответил:
- Государства у нас больше нет. У нас республика.
Sapienti sat.