Шум времени
Обнаружив сразу в нескольких блогах обсуждение крещения недавно скончавшегося поэта Наума Коржавина, позволю себе процитировать статью Стефани Хофман, которую в свое время переводил для сборника История еврейского народа в России. Том 3. От революций 1917 года до распада Советского Союза (который, пользуясь случаем, всячески рекомендую:
"В некоторых случаях духовные поиски заканчивались крещением. Интерес к христианству характерен для значительной части еврейской интеллектуальной элиты 1960–1970-х гг. Вопреки официальному осуждению всех религий, получить информацию о христианстве было значительно легче, чем об иудаизме. Не говоря уж о Библии на русском языке, наиболее привлекательные для интеллигенции сочинения русских религиозных мыслителей рубежа веков Владимира Соловьева, Константина Леонтьева, Сергея Булгакова, Василия Розанова, Николая Бердяева и других хранились в специальных полузакрытых отделах во многих библиотеках страны и были, таким образом, в некоторой степени доступны. Наконец, еврейские интеллигенты не отворачивались от иудаизма, с которым они были практически никак не связаны, но выбирали духовный путь, который отличался бы от атеистической советской действительности и в то же время укреплял бы их в вере в значимость личности65.
Как справедливо отмечала Джудит Дейч-Корнблат66, многие новообращенные не видели никакого противоречия между своим еврейством (воспринимавшимся, как уже было сказано, как этническая, а не религиозная принадлежность) и принятием православия. Как объясняли многие интервьюируемые, в 1960-е гг. они, не получившие никакого еврейского воспитания, не воспринимали погружение в иудаизм в качестве реальной альтернативы. Об эмиграции в то время речь еще не шла, поэтому присоединение к православной церкви рассматривалось как своего рода внутренняя эмиграция, причем гораздо более легкая, чем соблюдение предписаний еврейской религии67.
В главе своих воспоминаний, посвященной Москве 1970-х гг., Майя Улановская пишет о своей подруге, которая, крестившись, «не только не перестала чувствовать себя еврейкой, но осознала свое еврейство еще глубже после крещения. И это понятно. В нынешней России с Библией знакомятся, кроме специалистов-антирелигиозников, только те, кто в зрелом возрасте пришел к вере. Еврей в России не переходит в христианство, не отрекается от иудаизма, а от голого атеизма приходит к вере. А ближайший путь к вере там — православный.При этом для властей крещеный еврей остается евреем. Для властей даже лучше быть обыкновенным евреем, чем верующим христианином, да еще так, как свойственно неофитам — верующим страстно, активно, вызывающе»68.
Одним из самых известных крещеных евреев был православный священник Александр Мень, оказавший колоссальное влияние на многих интеллигентов, часть из которых крестилась. В числе духовных детей о. Александра были Надежда Мандельштам, поэты Александр Галич (настоящая фамилия
Гинзбург) и Наум Коржавин (Мандель), писатель Феликс Светов (Фридлянд), ориенталист Юрий Глазов, участники правозащитного движения Зоя Крахмальникова, Анатолий Левитин-Краснов, Борис Шрагин, Лев Регельсон,Михаил Меерсон-Аксенов и многие другие, также принявшие православие69.
Как писал Померанц, в 1960-е гг. он не знал ни одного еврейского интеллектуала, сохранившего верность иудаизму:
Я знаком с евреем-священником и с несколькими евреями-православными прихожанами, одним адвентистом и одним католиком. Иудаисты начали мелькать в поле моих связей только после 1968 г., на волне сионизма. Как правило, они начинали с христианства и переходили в иудаизм либо в Израиле, либо по дороге в Израиль, или вообще не были религиозными людьми, а соблюдали национально-религиозные обряды. Думаю, что честная социологическая анкета показала
бы, что среди интеллигентной части московских евреев и сейчас православных больше, чем иудаистов70.
Впрочем, даже активно участвуя в церковной жизни, новообращенные проповедовали терпимость по отношению к евреям, критиковали антисемитизм православной церкви, и проявляли симпатию к Израилю."
Для полноты картины - взгляд на ту же проблему современника-иудея
Демократическое движение представляло собой осложняющий фактор для еврейского движения. Однако самым опасным и непосредственным врагом еврейского пробуждения было и остается по сей день иудео-христианство, центром которого является церковь в Москве, возглавляемая весьма предприимчивым евреем-выкрестом. Пользуясь тем, что евреи, в душах которых просыпается жажда духовности, катастрофически несведущи в иудаизме, и путь к познанию в этом направлении прегражден многими барьерами - языковым, культурным, психологическим, - вышеупомянутый иудео-христианский лидер и его подручные приманивают мятущихся доступностью своего отравленного товара. С некоторых пор этой компанией овладели гигантские амбиции: они решили создать свою церковь и в Израиле и с этой целью стали направлять туда людей, наставляя их вести себя внешне во всем, как евреи, даже изображать из себя верующих евреев. Беда в том, что секуляризованным евреям как в России, так и в Израиле очень трудно ощутить всю опасность и далеко идущие последствия этой затеи.
Пы. Сы. А вот Бродский, вопреки распространенному мнению, так и не крестился. Если верить хорошо знавшему его Ардову - по национальным соображениям.
"В некоторых случаях духовные поиски заканчивались крещением. Интерес к христианству характерен для значительной части еврейской интеллектуальной элиты 1960–1970-х гг. Вопреки официальному осуждению всех религий, получить информацию о христианстве было значительно легче, чем об иудаизме. Не говоря уж о Библии на русском языке, наиболее привлекательные для интеллигенции сочинения русских религиозных мыслителей рубежа веков Владимира Соловьева, Константина Леонтьева, Сергея Булгакова, Василия Розанова, Николая Бердяева и других хранились в специальных полузакрытых отделах во многих библиотеках страны и были, таким образом, в некоторой степени доступны. Наконец, еврейские интеллигенты не отворачивались от иудаизма, с которым они были практически никак не связаны, но выбирали духовный путь, который отличался бы от атеистической советской действительности и в то же время укреплял бы их в вере в значимость личности65.
Как справедливо отмечала Джудит Дейч-Корнблат66, многие новообращенные не видели никакого противоречия между своим еврейством (воспринимавшимся, как уже было сказано, как этническая, а не религиозная принадлежность) и принятием православия. Как объясняли многие интервьюируемые, в 1960-е гг. они, не получившие никакого еврейского воспитания, не воспринимали погружение в иудаизм в качестве реальной альтернативы. Об эмиграции в то время речь еще не шла, поэтому присоединение к православной церкви рассматривалось как своего рода внутренняя эмиграция, причем гораздо более легкая, чем соблюдение предписаний еврейской религии67.
В главе своих воспоминаний, посвященной Москве 1970-х гг., Майя Улановская пишет о своей подруге, которая, крестившись, «не только не перестала чувствовать себя еврейкой, но осознала свое еврейство еще глубже после крещения. И это понятно. В нынешней России с Библией знакомятся, кроме специалистов-антирелигиозников, только те, кто в зрелом возрасте пришел к вере. Еврей в России не переходит в христианство, не отрекается от иудаизма, а от голого атеизма приходит к вере. А ближайший путь к вере там — православный.При этом для властей крещеный еврей остается евреем. Для властей даже лучше быть обыкновенным евреем, чем верующим христианином, да еще так, как свойственно неофитам — верующим страстно, активно, вызывающе»68.
Одним из самых известных крещеных евреев был православный священник Александр Мень, оказавший колоссальное влияние на многих интеллигентов, часть из которых крестилась. В числе духовных детей о. Александра были Надежда Мандельштам, поэты Александр Галич (настоящая фамилия
Гинзбург) и Наум Коржавин (Мандель), писатель Феликс Светов (Фридлянд), ориенталист Юрий Глазов, участники правозащитного движения Зоя Крахмальникова, Анатолий Левитин-Краснов, Борис Шрагин, Лев Регельсон,Михаил Меерсон-Аксенов и многие другие, также принявшие православие69.
Как писал Померанц, в 1960-е гг. он не знал ни одного еврейского интеллектуала, сохранившего верность иудаизму:
Я знаком с евреем-священником и с несколькими евреями-православными прихожанами, одним адвентистом и одним католиком. Иудаисты начали мелькать в поле моих связей только после 1968 г., на волне сионизма. Как правило, они начинали с христианства и переходили в иудаизм либо в Израиле, либо по дороге в Израиль, или вообще не были религиозными людьми, а соблюдали национально-религиозные обряды. Думаю, что честная социологическая анкета показала
бы, что среди интеллигентной части московских евреев и сейчас православных больше, чем иудаистов70.
Впрочем, даже активно участвуя в церковной жизни, новообращенные проповедовали терпимость по отношению к евреям, критиковали антисемитизм православной церкви, и проявляли симпатию к Израилю."
Для полноты картины - взгляд на ту же проблему современника-иудея
Демократическое движение представляло собой осложняющий фактор для еврейского движения. Однако самым опасным и непосредственным врагом еврейского пробуждения было и остается по сей день иудео-христианство, центром которого является церковь в Москве, возглавляемая весьма предприимчивым евреем-выкрестом. Пользуясь тем, что евреи, в душах которых просыпается жажда духовности, катастрофически несведущи в иудаизме, и путь к познанию в этом направлении прегражден многими барьерами - языковым, культурным, психологическим, - вышеупомянутый иудео-христианский лидер и его подручные приманивают мятущихся доступностью своего отравленного товара. С некоторых пор этой компанией овладели гигантские амбиции: они решили создать свою церковь и в Израиле и с этой целью стали направлять туда людей, наставляя их вести себя внешне во всем, как евреи, даже изображать из себя верующих евреев. Беда в том, что секуляризованным евреям как в России, так и в Израиле очень трудно ощутить всю опасность и далеко идущие последствия этой затеи.
Пы. Сы. А вот Бродский, вопреки распространенному мнению, так и не крестился. Если верить хорошо знавшему его Ардову - по национальным соображениям.